Девяносто девять гробов
Шрифт:
Адреналин хлынул Кэкстон в кровь. Время пришло.
Пейнтер повернул ключ в замке зажигания, и двигатель взревел. Они выскочили на дорогу, потом, визжа шинами, влетели на широкий неасфальтированный подъезд перед амбаром. Все остальные машины вокруг, прятавшиеся до сих пор, выехали из леса, и вооруженные копы выпрыгнули на усыпанную гравием площадку. Пара патрульных притащили таран — залитый цементом отрезок трубы из ПВХ, который мог пробить даже стальную дверь. Третий патрульный выбежал вперед, постучал в дверь и выкрикнул предусмотренное законом предупреждение, которое он обязан был сделать, прежде чем они вломятся внутрь и предъявят ордер. Все были вооружены, на всех были надеты противогазы. Лора сорвала с
— Первый отряд налево, второй отряд за мной. Пошли, пошли, пошли! — закричал капитан Хорас, появившийся из-за ее спины.
— Третий отряд, — (это был ее отряд), — держаться на расстоянии. Третий отряд, — повторил он, — назад, на… Берегись!
Окно на втором этаже амбара распахнулось. Бритоголовый мужик с поцарапанным лицом высунулся наружу и принялся стрелять в них из охотничьей винтовки.
«Проклятье, — подумала Кэкстон, — предполагалось, что они должны были спать!»
Она бросилась вперед, пытаясь спрятаться на узком крытом крыльце амбара, которое послужит ей прикрытием.
— Ты! Назад! Назад! — завопил Хорас.
Пули затрещали по гравию и ударили по крыше машины, словно молот.
— Кэкстон — назад!
За все двадцать семь лет ее прежней жизни в Кэкстон не стреляли ни разу. Мозг перестал работать, почки заболели от адреналина, который железы выбрасывали ей в кровь. Она попробовала думать. Приказ нужно было выполнять. Но машина осталась так далеко. Она была на открытом месте, а крыльцо было так близко…
Внезапно бешено крутящаяся пуля ударила Лору, опрокинув ее назад.
В глазах покраснело, потом почернело, но только на миг. Ноги, казалось, не могли найти опоры на рыхлом гравии, а голова резко стукнулась о землю. Кэкстон совершенно ничего не слышала. Все тело словно обратилось в гудящий колокол.
Чьи-то руки в перчатках схватили ее за лодыжки и потащили назад, прочь от сарая, ноги бесконтрольно задергались. Левой руки Кэкстон не чувствовала. Сверху на нее смотрели лица в шлемах и противогазах. Она услышала жужжание, постепенно складывавшееся в звуки человеческого голоса, требовательно спрашивающего, жива ли она.
— Бронежилет, — выдавила она, — меня спас бронежилет.
Чьи-то руки вцепились в грудь и потащили ее. Кто-то достал пулю — сверкающий кусочек сплющенного металла. Кто-то еще стал стаскивать с нее шлем, но она отпихнула его руки, выкрикивая раз за разом:
— Я в порядке!
К этому времени слух к ней вернулся. Она слышала сбивчивый лай охотничьих винтовок и более размеренный ответ автоматического оружия.
— Уберите ее отсюда! — заорал капитан.
— Нет, я в порядке! — закричала она в ответ.
Тело же умоляло передумать.
«Ты не так хрупка, как тебе кажется», — сказала она себе, повторив слова старого коллеги, который однажды сказал ей это.
Встать ей не дали бы — ее все еще тащили, несмотря на сопротивление.
— Что за хрень тут происходит? — воскликнул один из патрульных, прижавшись плечом к борту машины. Он высунулся немного на открытое пространство, но отскочил назад, когда винтовочные пули взметнули гравий впереди него. — Они все должны были спать!
Капитан Хорас сдернул противогаз и бросил на амбар злобный взгляд.
— Думаю, они употребляют то дерьмо, которое сами и производят. Сидящие на метамфетамине придурки встают раньше, чем все нормальные люди.
Чьи-то руки потянулись вниз и помогли Кэкстон сесть, прислонив к боку машины. Через маску она ничего не видела. Она не могла
— Дайте встать! — крикнула она. — Я все еще могу стрелять!
— Не высовываться! — рявкнул Хорас, с силой сдавив ей плечо. — У меня нет на это времени. Слушай мой приказ и выполняй. Во второй раз я твое своеволие терпеть не стану. А сейчас оставаться здесь, не высовываться, на рожон не лезть!
Кэкстон хотелось протестовать, но она знала: капитана ее мнение не интересует.
— Да, сэр, — ответила она.
Он кивнул и выпрыгнул, чтобы перебежать к другой машине. Она с трудом сорвала с себя маску, бросила ее на гравий рядом с собой, а потом попыталась устроиться поудобнее.
Прошло несколько часов, прежде чем перестрелка закончилась и они вывели последнего подозреваемого. После этого ей оставалось только смотреть, как другие полицейские победоносно выходят из амбара, вынося завернутые в целлофан части лабораторного оборудования с наклейками «Биологически опасное вещество». «Скорая» увезла раненых, и только потом, практически напоследок, к ней прислали санитара взглянуть на ушибленную грудь. Он снял с нее куртку, расстегнул рубашку, кинул только один взгляд, прежде чем дать пакет со льдом и сказать, что с ней все нормально. Когда она освободилась, капрал Пейнтер подошел справиться, как у нее дела.
— Все веселье пропустила, — ухмыльнулся он.
Пейнтер нагнулся и протянул ей руку, чтобы помочь встать. Грудная клетка слегка хрустнула, когда Лора поднималась на ноги, но она знала, что с ней все в порядке.
— Не совсем то, ради чего тебя сюда приняли, да? — подколол он ее.
Кэкстон покачала головой.
— Я поехала домой, — ответила она ему.
Порывшись в кармане штанов, она вытащила блокнот и кинула его Пейнтеру.
— Вот, можете добавить в рапорт.
4
Меня попросили поведать мою историю. Я бы ни за что не стал этого делать, если бы только Военный департамент не потребовал от меня этого. Но ни одна душа, ни одна живая душа не смеет назвать меня уклонистом. Посему я опишу на этих страницах все, что произошло со мной и с людьми, служившими под моим началом, все ужасы, которые я видел, и кошмары, которые имели место. А также те преступления, которые мы совершили. Да будет так.
Начну я, пожалуй, с событий после битвы при Ченслорсвилле, ибо то, что происходило во время нее, не имеет никакого отношения к моему нынешнему повествованию. Надо упомянуть, что Третий добровольческий пехотный полк штата Мэн стоял до последнего в этом аду, где лупили пушки и ждала смерть в грязи. Когда наконец пришел приказ отступать, мы рванули оттуда со всей быстротой, на какую были способны. Двадцать первого июня 1863 года, пройдя некоторое расстояние маршем, мы разбили лагерь в месте под названием Гам Спринг. Но как бы то ни было, прежде чем нам позволили отдохнуть, с новыми приказами и свечкой в руке явился, стуча в маленький барабан, сержант и встал перед строем. Нам надлежало выставить караул, и никому не хотелось в него идти. Шестеро из нас, что составляло четверть от одной из уцелевших рот, отошли на милю от границ лагеря, чтобы осуществлять наблюдение за возможным противником, если тот появится. Хираму Морзе, которого я звал симулянтом или еще как похуже, это пришлось не по вкусу.
— Собачья работа, — бормотал он, а еще, чаще: — Послать нас посреди ночи в самую гущу конфедератов! Они что, смерти нашей хотят?
Я должен был бы треснуть его, как требовал того мой чин капрала, чтобы он заткнулся, вот только добряк старина Билл спас его от этого столь неприятного урока.
— А ты поезжай обратно в лагерь да задай нашему полковнику этот вопрос, — прошептал он. — Уверен, ему любопытно будет узнать твое мнение.