Девять дней в мае
Шрифт:
На Арбате как всегда было шумно и весело. Хитрые торгаши пытались впарить иностранным туристам матрёшки, солдатские шапки и валенки. Возле стены плача Цоя безголосые лабухи пели песни «Кино» и парень в черной майке приставал к прохожим с просьбой материально помочь бедным музыкантам. Уличные танцоры, расстелившие на тротуаре квадрат из линоулема, соревновались в брейке и хип-хопе. Вениамин поймал себя на мысли, что Старый Арбат не меняется с годами, оставаясь всё время милым местом, где уживаются маргиналы и коммерсанты. Небеседин пообедал двумя блинчиками с шоколадом и запил их смородиновым морсом. Жара стояла под
Он посмотрел в интернете фотоотчёт о том, как одесские патриоты не побоялись провокаций неонацистов и возложили цветы к вечному огню в парке Шевченко. Он мысленно перенёсся в Одессу и почтил память всех жертв фашизма. Вениамин улыбнулся, когда увидел снимок, на котором Кураховская воинственно размахивала кулаком и что-то произносила в мегафон. «Мисс баррикада» не струсила и не стала отсиживаться в засаде, а это верный признак того, что русская Одесса не собирается сдаваться. Небеседин прочитал новость о том, что депутат-коммунист Акимов уехал в Крым восстанавливать здоровье. Вениамин решил, что в сложившейся ситуации он поступил абсолютно верно. Фашисты всегда первыми пытаются уничтожить коммунистов, и ему не стоит рисковать своей жизнью, находясь в Одессе. Небеседин наткнулся на интервью с матерью братьев Давыденко. Она говорила о необходимости продолжения протестного движения в городе и требовала власть освободить её старшего сына, до сих пор находящегося в киевском изоляторе СБУ. Как всегда в её словах женские эмоции и материнские инстинкты преобладали над холодным рассудком. Матери, ничего не знающей о судьбе своих двоих сыновей, трудно оставаться уравновешенной.
Вениамин присел на скамью на Воздвиженке и принялся размышлять о судьбе своих предков. Его деда приглашали в Москву на хорошую должность в министерство путей сообщения, но он не решился на переезд. Его мать училась в Москве в институте на дневном отделении, но по распределению попала в Одессу. Может у него все-таки сложиться с Москвой…
На Воздвиженке к отдыхающим приставали назойливые цыганки и поэтому он перебрался в Александровский сад. Он сел в тени прямо на ухоженную лужайку рядом с кремлёвской стеной и опять набрал Астафьеву. Результат был прежним - «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Вениамин начал расстраиваться. Скорее всего, Арина плюнула на него и развлекается как всегда.
Он загрустил, и целый час просидел в Александровском саду. Все вокруг улыбались, смеялись, шутили, баловались, а Вениамин был печален. Он чувствовал себя брошенным и никому не нужным в эти минуты. Он оказался вдалеке от своего дома. Его никто не любит и никто не ждет. С понурым лицом он побрел к памятнику Пушкину через Манежную площадь. Он ощущал себя чужим на празднике Победы. Вениамину было больно видеть радостные лица влюбленных пар. Он присел на скамейку и хотел было нырнуть в фонтан от отчаяния, но тут у него неожиданно зазвонил телефон. Его голос хотела услышать Арина.
– Приветик, ты где? – спросила Астафьева.
– Приветик, я на Тверском бульваре через дорогу от памятника Пушкину. А чего у тебя сегодня весь день был выключен телефон?
– А ты разве не догадался?
– Нет.
– Веня, включи соображалку!
– Была на каком-нибудь хипстерском экофестивале. На лонгборде
– Всё гораздо проще!
– Ну я не знаю…
– Веня, что я по жизни делаю, а?
– Отдыхаешь!
– Елки-палки, ты сегодня, наверное, не с той ноги встал!
– Ариш, я сдаюсь. У меня больше нет версий.
– Стихи я писала! Надо ведь сегодня поздравить ветеранов!
– Как я сразу не догадался! Извини, пожалуйста!
– Я отключила телефон, чтобы никто меня не отвлекал от творческого процесса!
– Теперь понятно.
– Я только что выложила стихи «вконтакте» - можешь прочесть.
– Сейчас же непременно прочту!
– Ты будешь там же на Тверском?
– Да.
– Я через полчасика подтянусь. Жди меня! – сказала Арина.
– Да куда я денусь!
Вениамин вздохнул с облегчением и сразу же открыл страничку Астафьевой «вконтакте», где наткнулся на свежий стих под названием «Спасибо! С Днем Победы!»:
Слава Героям Великой Страны!
Слава и выжившим и не дожившим!
стих ужасающий голос войны,
и пулеметов не слышно.
– жил бы я, деда, коль ты б не погиб
в этой ужасной схватке?
старый портрет возле койки молчит.
бабушка плачет украдкой..
бабушка шепчет - и нет тишины!
шепчет и еле дышит:
– Слава Героям Великой Страны,
Слава и выжившим и не дожившим!
Чуть ниже было ещё одно новое безымянное стихотворение Арины:
страшно мне - и к нам пришла Война.
покрывает избы черный дым.
я всю ночь молилась у окна:
– Господи, верни его живым.
опустились ставни у старух,
неживой на улицах покой.
что есть сил, я повторяла вслух:
– Господи, верни его домой.
ветер растрепал мою косу,
в пепелище превратился сад.
я все в голове своей несу:
– Господи, верни его назад.
и ползли мучительно года,
вечностью казаться стали дни.
я шептала, сидя у пруда:
– Господи, верни его, верни..
за спиной послышались шаги,
и затихли прямо за спиной..
голос и касание руки:
– я вернулся, милая, Домой.
Вся грусть Вениамина моментально улетучилась после прочтения этих стихотворений. Он приободрился, воспрял духом и стал дожидаться возлюбленную. Арина приехала на Тверской бульвар ровно через час после своего звонка, хотя обещала быть через тридцать минут, но Небеседин не обиделся на неё за опоздание. Она была в легком черном платье, белых балетках и как всегда с голубым рюкзачком на спине. Их губы слились в страстном и продолжительном поцелуе. На них стали глазеть любопытные малыши и седые блюстительницы общественной морали, но это не смущало Астафьеву и Вениамина. Они наконец-то оба поняли, что не могут жить друг без друга.