Девять негритят
Шрифт:
Пять миллиардов долларов — шутка сказать! Тут кто бы и как тебя за язык ни держал — все равно не удержит!
Конечно, связанные по рукам и ногам принятыми на себя обязательствами журналисты ничего не написали — кто бы им позволил! Но кто бы запретил о том, о чем они узнали, рассказать. Не читателям, нет — женам, приятелям, родителям, любовницам, соседям… А самое главное, коллегам, которые никаких обязательств не давали!
Но дело даже не в них. По Интернету прошла рассылка писем, где шантажист, или, может быть, не он, а кто-то от его имени, излагал суть дела,
Так мир узнал о сделке.
И только о ней и говорил!
Потому что речь шла о космосе, заложниках, неизвестном преступнике и миллиардах долларов. То есть налицо были все главные составляющие сенсации. Сделанной по лучшим голливудским стандартам. И превзошедшей их!
Если шантажист хотел известности, то он ее добился! Потому что рейтинг его шоу превзошел все прочие рейтинги.
И хотя все надеялись на хеппи-энд, почти никто не верил, что это последний акт в поставленном оставшимся в тени режиссером спектакле, где действие разворачивалось в декорациях Международной космической станции, актерами были астронавты, а зрителями — весь мир.
И… правильно делали, что не верили!..
США, ГОРОД ВАШИНГТОН. ШТАБ-КВАРТИРА ФЕДЕРАЛЬНОГО БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ
Случилось именно то, что предрекал Гарри Трэш! Землян жаба задушила! Никто никаких денег террористу платить не собирался! И теперь ему не оставалось ничего другого, как сдаваться на милость победителя, потому что взорвать станцию, на которой он сам находился, он не мог!
Он должен был сдаться и сесть на электрический стул.
Или…
Без всяких или!..
МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ
Или все-таки с… «или»?..
МЕЖДУНАРОДНАЯ КОСМИЧЕСКАЯ СТАНЦИЯ
— Что случилось?!
Все столпились возле монитора, на котором отсчитывали время электронные часы. Время их жизни.
Но теперь они ничего не отсчитывали! Теперь часы стояли, замерев на двадцати пяти часах, сорока минутах и скольких-то там секундах.
Почему они остановились?! Они сломались?!
Вот и пойми их — то они переживали, когда таймер включался, а теперь нервничают, когда тот замер! Хоть бы уж выбрали что-нибудь одно!
Астронавты смотрели на экран, где ничего — совсем ничего! — не происходило минуту, другую и третью…
Цифры не бежали!
Может, это обозначает, что все — что ничего уже не будет?
Или что-то другое?
Но тогда — что?
ЧТО?!
Они гадали долго — и час, и два. А ночью… Вернее, не ночью, потому что такие понятия, как ночь и день, на станции очень условны… Не ночью, но в темноте, когда станция, совершая очередной виток, вошла в тень Земли, все прояснилось.
Такой вот каламбур получился — ясность в темноте!
Потому что, когда станция вошла в тень, на ней вдруг выключился свет, И не включился, хотя по идее должен был загореться аварийный!
Когда выключился
Когда на станции стало темно, все забеспокоились. И тут же стало что-то происходить. Что-то непонятное и потому страшное! Кто-то завозился, замычал, что-то ударилось о стену…
Прорвался сдавленный, тут же оборвавшийся крик:
— Помог!..
Кажется, командира крик!
А как помочь, если не понятно, что делать, если ничего, совсем ничего не видно!
И снова кто-то задвигался, запыхтел в темноте. Все поплыли на звуки, выставив вперед руки, сшибаясь друг с другом и разлетаясь во все стороны! Теперь уже понять ничего было невозможно!
Когда станция выскочила из тени Земли и стало светло, все огляделись. И увидели…
Боже мой!..
Увидели расползающиеся по модулю шарики. Те самые — красные. И увидели, откуда эти шарики быстро, словно из рамочки для мыльных пузырей, выскакивали. Шарики выскакивали из горла командира, который был еще жив, который, испуганно тараща глаза, зажимал ладонями свою шею. Напрасно зажимал, потому что между его плотно сжатых пальцев просачивалась, выдувая алые пузыри, которые бесшумно лопались, кровь.
Все бросились к командиру, пытаясь оторвать его руки, чтобы увидеть рану, чтобы попробовать помочь! Что оказалось непросто, потому что тот мертвой хваткой вцепился в свою шею, отбиваясь от астронавтов, боясь, что если он отпустит руки, то даст крови ток, и она выскочит из него вся!
— Аптечка! Где аптечка?!
Кто-то сорвался за аптечкой.
Командир слабел на глазах, взгляд его мутнел, и только, наверное, поэтому с ним удалось совладать. Ему разжали пальцы, отрывая их от тела, и, увидев — какой кошмар! — залепили рану тампоном, который мгновенно почернел, набухнув кровью.
Рана была ужасной, была глубокой, перечеркнувшей поперек мышцу сбоку шеи. Как видно, преступник не рассчитал — совсем чуть-чуть, какие-то миллиметры, потому что действовал в кромешной темноте, по памяти, запомнив, где находится его жертва, а потом на ощупь!
— Он зажал мне рот!.. — затихая, забормотал командир. — Я почувствовал, я хотел увернуться, но у меня не получилось!.. Он хотел меня убить!..
Все молчали, потому что еще было неизвестно — хотел или все же смог!
Командиру вкололи обезболивающее, и он, тут же расслабившись, затих.
И только тут они осмотрелись.
И заметили, как под самым потолком, почти прилепившись к нему, плывет перчатка, на которой между большим и указательным пальцем расползалось по ткани черное пятно. А рядом с ней, с перчаткой, весело поблескивая в лучах выскочившего из-за Земли солнца, повис окровавленный скальпель.
Снова скальпель! Другой. Или, может быть, тот же самый!
И все взглянули на французского астронавта!
— Нет, нет, это не я! — побледнев, воровато шаря по сторонам глазами, крикнул он. — Я не убивал его!