Девять негритят

Ильин Андрей

Хотя русских, равно как американцев, Омура к числу своих друзей не относил. На что имел все основания.

Хакимото-сан довольно давно жил на этом свете, настолько давно, чтобы не забыть, что русские и американцы причинили японцам и его семье тоже немало горя. Они унизили его народ в последней войне и убили близких ему людей. Потому он имел право не любить их.

Омура имел древние самурайские корни, а настоящий самурай никогда ничего не забывает и не прощает. Тем более пережитого им унижения! Вначале должен умереть он, а после

него смениться еще несколько поколений, прежде чем наступит искупление, прежде чем придет прощение. Так должно быть!

А вышло — вон как!..

Он бы никогда не стал делить дом и трапезу с бывшими врагами своего народа, но в космос пока летали только русские и американцы, и больше никто, что заставляло его мириться с ними. И принимать их странные и, на взгляд японца, дикие обычаи, которые его удивляли и иногда раздражали, чего он не показывал, пряча недовольство за привычной японской улыбкой.

Его обиды были глубоко спрятаны внутри него, никак не прорываясь наружу. Он ни с кем не воевал, но и не заключал ни с кем мира!

Он имел право быть таким, какой он есть!

Любить тех, кого любил.

И не прощать тех, кто был виновен в смерти любимых им людей.

— Ну что, еще по одной… капле? — спросил на своем языке русский космонавт, постукивая ногтем указательного пальца на бутылке.

Его слов не поняли.

Но его — поняли…

И все снова заулыбались.

И Омура Хакимото тоже…

— За то, чтобы наш полет прошел на должной высоте!..

ЖИЛОЙ МОДУЛЬ МЕЖДУНАРОДНОЙ КОСМИЧЕСКОЙ СТАНЦИИ

Десять часов пятнадцать минут по бортовому времени

— А теперь — небольшой сюрприз!

И русский космонавт, которого звали Алексей, вытащил еще одну бутылку. Точнее, бутылочку с желтоватого цвета жидкостью, в которой что-то плавало.

Это не была водка и не была икра. Это было что-то новенькое, что-то сверх утвержденной программы.

— Знаете, что это? — спросил, интригуя, русский. И, указывая на бутылочку, торжественно объявил: — Это знаменитый женьшень! Настоящий!

Американцы ничего не поняли, тем не менее радостно закивав. Женьшень — так женьшень, особенно если он не хуже той, что они только что выпили, русской водки.

— Я нашел его сам, — похвастался Алексей. — Я ведь сибиряк. Я родился вон там, — показал он на проглядывавшую в иллюминаторе Землю, на видимый кусок Евразии, над которой они как раз пролетали. — Есть там такой не обозначенный ни на одной карте поселок Усть-Кутьма…

Никому это странное русское название ничего не сказало. Это ведь не Цинциннати какой-нибудь… Только Омура Хакимото, продолжая вежливо улыбаться, чуть вздрогнул. Но так, что никто этого не заметил. И меньше других русский, хваставшийся своим трофеем.

Омура Хакимото улыбался, но его и без того узкие

глаза сузились еще больше, став тонкими, как остро отточенное лезвие самурайского меча!

Русский космонавт родился в поселке Усть-Кутьма… И звали его Алексей Благов. И еще, кроме фамилии и имени, у него было отчество Павлович — потому что русские приставляют к своим именам имена своих отцов. Значит, его отец был Павлом. Павлом Благовым!

Омура Хакимото и раньше знал, как того зовут, но он не знал, где тот родился. Теперь здесь, на орбите, он услышал, что русский космонавт Алексей Благов родился не где-нибудь, а в поселке Усть-Кутьма.

А это уже совсем иное дело!

Название этого поселка Омура Хакимото было хорошо известно. За то, чтобы узнать об этом заброшенном и уже давно не существующем на картах населенном пункте, он заплатил почти сто тысяч долларов! Потому что на заре советской перестройки был вынужден создать Общество дружбы между русскими и японцами. Он не собирался ни с кем дружить, но он хотел выяснить судьбу своего старшего брата, который, как он знал, попал в сорок пятом году в плен к русским и оттуда не вернулся.

Просто так, как туриста, его бы к архивам не допустили, и поэтому пришлось организовывать Общество дружбы.

Помогая искать захоронения русских военнопленных и устанавливая имена японцев, пропавших на территории Советского Союза, он в первую очередь искал своего брата. Вначале нанятые им историки местного университета подняли архивы и смогли установить лагеря, в которые направлялись взятые в плен военнослужащие Квантунской армии. И куда могли попасть солдаты и офицеры Семнадцатой императорской дивизии, где служил его брат.

В архивах значились три лагеря.

Ценой огромных усилий и денег историки нашли списочный состав заключенных этих лагерей. И среди них нашли фамилию его брата. Его брат был направлен в лагерь для военнопленных в поселок Усть-Кутьма.

Это был след!

Но он оборвался.

Потому что в списках умерших его брат не значился.

Его брат умер не в этом лагере, а где-то еще.

Омура Хакимото, получив на руки списки заключенных, отыскал в Японии нескольких еще живых бывших военнопленных Усть-Кутского лагеря, которые рассказали ему о своих злоключениях в русском плену.

Один, кажется, даже вспомнил его брата. Но не точно. Потому что это было очень давно, и потому что в этом лагере было несколько тысяч заключенных.

Но все равно это была зацепка!

Тогда Омура вернулся в Россию, где при посредничестве посольства Японии и журналистов затребовал — и через год хождения по кабинетам русских чиновников получил — списочный состав солдат и офицеров, служивших в Усть-Кутском лагере в конце сороковых — начале пятидесятых годов. И под видом организации встречи ветеранов нашел одного из бывших офицеров, охранявших лагерь, — подполковника запаса, а тогда — молоденького лейтенанта.