Шрифт:
Спасательное судно ЭПРОНа бороздило воды Финского залива, разыскивая подводную лодку номер девять.
«Девятка» шла в очень густом тумане и столкнулась со встречным кораблем. Удар был смертельным, и она затонула. Точное место ее гибели не удалось установить.
Лето 1932 года уже было на исходе. Казалось, найти лодку так и не удастся. Но вот… трал вздрогнул и туго натянулся. Судно остановилось.
Что это могло быть? «Девятка», просто скала на дне или подводная лодка «Единорог», которая покоится на дне залива еще с дореволюционного времени?
Эхолот спасательного судна показал семьдесят семь метров. На такую глубину не спускался
Таблиц [1] для такой глубины еще не существовало.
1
Водолаза поднимают с глубины с выдержками — остановками — по специальной таблице. Такую таблицу впервые разработал доктор Поль Бер, а усовершенствовал английский профессор Холден. Выдержки делаются для того, чтобы ткани и кровь водолаза могли освободиться от растворенного в них азота. Первая остановка самая короткая, последняя, в трех метрах от поверхности воды, самая продолжительная. С увеличением глубины спуска и времени пребывания водолаза на грунте пропорционально увеличивается и время на выдержках. Например, на глубине 37 метров водолаз находился под водой один час. Его поднимают 45 минут. На глубине 92 метра тоже пробыл один час, но продолжительность подъема уже 4 часа.
— Товарищи, глубина не изучена, — сказал командир и испытующе посмотрел на водолазов. — Кто первым осмелится?
— Есть! — одновременно отозвались два молодых друга комсомольца: широкоплечий, кряжистый Разуваев и худощавый стремительный Гутов. Разуваев первым вышел вперед.
Уже одетый в водолазный костюм, он перевалился с кормы на ступеньки железного трапа и тихонько шепнул своему другу:
— Ваня, чтобы я не сдрейфил, обмани по телефону, сообщай мне глубину поменьше, чем на самом деле.
— Ладно, уважу, — улыбнулся Гутов и надел на Разуваева шлем.
Сквозь зеркально чистое стекло иллюминатора водолаз шевелил губами, как немая рыба: «Помни, о чем я просил!»
Гутов дал Разуваеву в руку подводную лампочку и легонько шлепнул ладонью по макушке медного шлема: «Отправляйся».
Водолаз сошел с трапа. Вода как бы расступилась перед ним, и он, раскинув руки, ушел в темную неизведанную глубину. Мощные компрессоры подавали водолазу воздух. Обычные помпы уже здесь не справлялись.
Вскоре загремел громоподобный бас Разуваева. Даже ушам нестерпимо стало. Гутов поморщился.
— Ваня, рыбы кругом знакомятся со мной!
— Отлично!
И снова донесся голос Разуваева, но уже глухой, как из подземелья. Его сдавила плотная толща воды.
— Темно, будто в сундуке. Взгляни–ка, пожалуйста, сколько на манометре?
Стрелка показывала пятьдесят метров.
— Тридцать, — убавил Гутов.
— А я думал, больше, — усомнился Разуваев. — Уже в голове шумит и в ушах будто осы гнездо свили.
На манометре — семьдесят метров.
— Как себя чувствуешь? — спросил Гутов.
— Хорошо. — Теперь голос Разуваева походил на мышиный писк.
— Травить шланг дальше?
— Давай!
Семьдесят семь
— Я на грунте, — доложил водолаз. — Осматриваюсь. Судно. Лежит торчком на высокой скале.
— «Девятка»?
— Нет.
— «Единорог»?
— Нет. Броненосец! С пушками! Совершенно целый. Смешно сделан. Такого утюга никогда не видывал. Ах, чертов светлячок, а не лампочка! Сейчас прочитаю медные буквы.
Командир, стоя рядом с Гутовым, насторожился.
— «Русалка», — сообщил Разуваев.
Командир приказал поднимать Разуваева с грунта и, волнуясь, рассказал столпившимся вокруг него водолазам о том, как в конце прошлого столетия был построен низкобортный броненосец «Русалка».
Этот неуклюжий корабль в сентябре 1893 года возвращался в Кронштадт после практических плаваний под командой адмирала Бурачека. От сравнительно небольшого шторма зачерпнул бортами волну и всей броневой тяжестью пошел на дно. Ни одному человеку из команды спастись не удалось. Весть о гибели совсем нового броненосца удивила страны мира. Царское правительство постаралось заглушить разговоры о нелепой гибели корабля. Было предпринято несколько попыток разыскать «Русалку». Даже с воздушного шара просматривали глубину. Шар взяли из воздухоплавательного парка армии и пристроили к барже. Но найти броненосец не удалось. Так и лежала «Русалка» на дне морском, пока впервые с ней не встретился Разуваев.
Подъем Разуваева продолжался. Доктор Павловский не отходил от телефонной трубки и беспрерывно справлялся у водолаза о самочувствии. Медленно тянулось время. Команда волновалась. Уже третий час поднимали. Спешить нельзя. Организм водолаза должен постепенно привыкать к перемене давления, а кровь освобождаться от азота.
Вдруг доктор побледнел. Несколько минут он не слышал Разуваева. Кажется, с водолазом несчастье. Все на палубе притихли. Гутов схватил водолазную рубаху, готовый ринуться на спасение друга. Павловский, не оставляя трубки, напряженно вслушивался. Наконец облегченно вздохнул:
— Здоров!
Разуваев взошел на трап. Доктор взял обе его руки, тревожно спрашивая, нет ли зуда — признак оставшегося азота. Вместо ответа, Разуваев как гаркнет свою любимую песню:
«Эх вы, кони мои вороные!..»
Доктор так и отшатнулся. Все засмеялись. Павловский сосчитал у Разуваева пульс и удивленно воскликнул:
— Батенька! У вас не сердце, а бронзовый колокол!
Разуваева за этот первый рекордный спуск наградили золотыми часами с надписью: «Отважному водолазу, первым в СССР достигшему 44-саженной [2] глубины».
2
Морская сажень равняется 1,83 метра.
Влажный скафандр Разуваева повис на корабельных вантах, раскинув зеленые руки и ноги. Легкий ветер чуть–чуть колыхал его, и он шевелился, как живой. Над Балтикой сияло солнце и небо было необычно голубым. Эпроновское судно шло дальше — на поиски «Девятки».
13 августа трал вновь зацепил за что–то.
— Лиха беда начало, — улыбнулся Гутов. — Посмотрим, кого мы подцепили?
Он взялся уже за водолазную рубаху, но желающих теперь оказалось много. И командир назначил водолаза Василия Никифорова, наиболее опытного из молодой команды и старшего по возрасту.