Девятью Девять
Шрифт:
— Что скажете? — спросил он.
Тот покачал головой.
— Я не поручусь. Одежда та же самая, в этом я уверен. Но насчет человека… не поручусь.
— А вы, мистер Харриган?
Джозеф гневно уставился на проповедника.
— Вот убийца моего брата! — драматически объявил он.
— Перестаньте, мистер Харриган. Нам не нужны выводы и мнения. Я хочу знать, готовы ли вы, юрист, пойти в суд и присягнуть, что перед вами тот, кого вы видели в кабинете.
Джозеф Харриган кашлянул. Даже это у него получилось многозначительно.
— Как частное лицо я абсолютно уверен, лейтенант,
Медленная улыбка расплылась на лице сектанта, который слушал Джозефа.
— Мистер Харриган, отчего вы так робки? Столь пустяковое сомнение не поколебало бы решимость вашего брата. Почему бы не пойти дальше и не присягнуть, что я и есть убийца? Тем более что я и есть он.
Харриган соскочил с кушетки.
— Как вы смеете! — взревел он. — Как у вас хватает наглости сидеть здесь и говорить мне в лицо, что вы приставили пистолет к голове Вулфа и убили его самым подлым образом! Господи, да я…
— Полегче, — негромко сказал Маршалл. — Придержите мистера Харригана, Дункан, иначе он набросится на него с кулаками. А вы послушайте: я правильно понимаю, что вы сознались?
Агасфер по-прежнему улыбался, самоуверенный и спокойный.
— Да, лейтенант.
— Допустим. А как насчет ста восьми свидетелей, которых вы собирались предъявить?
— Именно поэтому, лейтенант, я и делаю признание. Сегодня вечером я убил Вулфа Харригана — и в то же время проповедовал Девятью Двенадцати. Ибо написано в двенадцатой главе Евангелия от Иосифа: “Знайте же, что есть истина во всех вещах, даже в тех, где люди распознают ложь, но случается иногда, что правда выступает против правды, и чаши не колеблются, и ни той ни другой не следует верить”. В данном случае, впрочем, чаши колеблются. Хотя я известен любовью к правде, но боюсь, что показания ста восьми человек, данные под присягой, перевесят мое одинокое слово, и даже если мне поверите вы, то, разумеется, не поверит суд. И хорошо, ибо я должен продолжать свое дело на свободе. Мой труд не прервется ни на минуту — ровно столько, и не более, в масштабах вечности, заняли бы тщетные попытки властей наказать меня.
Агасфер, казалось, обрел новые силы, делая это странное заявление. Из самоуверенного актера он превратился в судью над жизнью и смертью, который спокойно и с улыбкой выносил непререкаемое суждение. Лейтенант Маршалл изо всех сил попытался подавить невольное благоговение в голосе, когда сказал:
— Вы утверждаете, что находились в двух местах одновременно?
— Я не просто утверждаю, а говорю правду.
Маршалл, похоже, чуть не задохнулся. Покраснев, он выпалил:
— Так. Рассказывайте.
— Мистер Харриган, — бесстрастно начал Агасфер, — был опасным и дурным человеком.
— Я что, обязан стоять здесь и выслушивать гадости о моем несчастном брате? — вскричал Джозеф.
— Сядьте, — буркнул Маршалл. — Протест отклонен. Дальше.
— Поймите, он был дурным, поскольку верил только в злые суеверия, рожденные старым порядком. Его разум и душа полнились искаженными догматами Павла и Луки, которые подверглись
Маршалл преодолел гипнотическое влияние слов Агасфера.
— Каким образом? — скептически спросил он.
— В то время как одна часть моей сущности проповедовала здесь Девятью Двенадцати, другая, более важная, отправилась…
— Какое чудовищное вранье! — вмешался Р. Джозеф. — Я отрицаю существование астрального тела, пусть даже это объясняет, отчего чертов кабинет оказался заперт изнутри. Вулфа убил человек, а не дух. Я видел его и вполне способен опознать! Если он надеется обмануть нас сказками об астральных телах…
— Я могу продолжать, лейтенант?
— Да. Я понимаю ваши чувства, мистер Харриган, и, честное слово, вполне вам сочувствую, но давайте дослушаем.
— Благодарю, лейтенант. В начале седьмого я отправился домой к мистеру Харригану — более точное время не назову. Он заперся в кабинете. Несомненно, он боялся Девятью Девяти, но не понимал, сколь тщетными окажутся предосторожности. Оружие… — Агасфер тщательно выбирал слова. — Оружие, как вы сами понимаете, нельзя переносить на астральном теле. Я намеревался использовать духовную энергию Древних, как однажды пришлось поступить в Тибете, но когда я увидел пистолет… на столе, то решил прибегнуть к нему и поберечь силы. Я выстрелил мистеру Харригану в лицо, дабы лживые уста замолкли навеки. Ибо сказано…
— Погодите. И куда он упал?
— Разве сказано недостаточно? Я продолжу, когда услышу официальное обвинение.
Маршалл встал.
— Именно этого вам бы и хотелось, правда? Идеальная реклама. Нет уж, извините. Спасибо за увлекательное представление.
На улице какой-то человек в штатском подошел к лейтенанту, обменялся с ним несколькими словами и вернулся на пост. Лейтенант Маршалл при всем своем показном скепсисе не любил рисковать зря.
— Я могу наконец вернуться домой? — поинтерссовался Р. Джозеф Харриган. — Если даже этот подлый еретик волен делать, что ему заблагорассудится, то неужели я…
— Подождите минутку. Не лезьте в бутылку, не выслушав до конца. Разумеется, вы можете ехать домой. Вы ведь были поверенным вашего брата?
— В частных делах — да. Профессиональные вопросы, само собой, решались совместно с окруж- ным прокурором.
— Я свяжусь с вами завтра относительно завещания Харригана. До встречи, и берегитесь астральных тел. Хотите эскорт до дома?
— Я поймаю такси на бульваре. — Р. Джозеф казался разочарованным, как будто любезное обращение лишило его возможности взорваться.