Девятью Девять

Бучер Энтони

— Возможно, — произнесла Конча, — именно об этом он и подумал.

— Тебе хорошо говорить! Когда тебе стукнет восемнадцать, ты выйдешь за Грега Рэндала и получишь денежки полностью, а мне придется приходить к вам и клянчить объедки!

Маршалл сухо произнес:

— Боюсь, я не в силах сочувствовать лишениям молодого человека, вынужденного прозябать на процентах с шестизначной суммы. Возможно, мы смотрим на жизнь по-разному… Это все, мистер Харриган?

— Да…

Маршалл заметил, что тот замялся.

— Что-то еще?

—

Да… Если не ошибаюсь, мистер Дункан упоминал о существовании дополнительного распоряжения, в котором он назначается литературным душеприказчиком?

— Да, — сказал Мэтт. — Мистер Харриган написал его в субботу поздно ночью.

— Вы сами видели этот документ?

— Нет. Он мне сказал.

— Гм. Вулф не отдал его мне, чтобы присоединить к завещанию, но, разумеется… Лейтенант, не находили ли вы чего-нибудь подобного среди прочих бумаг?

— Нет. А вам оно не попадалось, Дункан?

Мэтт покачал головой:

— На столе не было никаких личных бумаг, только рабочие заметки.

— Тогда не знаю, как поступить с этим изустным назначением. В завещании нет никаких распоряжений касательно специального литературного душеприказчика. Мое положение главного исполнителя, разумеется, предполагает и работу с документами. Так или иначе, молодой человек, работа предстоит нелегкая, и я буду рад всякой помощи, какую вы сумеете оказать, тем более что вы, несомненно, знаете больше, чем я. Жалованье за труд вам можно назначить из имеющейся суммы наследства.

— Занятно, — вслух подивился Маршалл. — Похоже, из комнаты больше ничего не пропало, кроме предполагаемой приписки к завещанию. Если она исчезла в промежутке между тем временем, когда Дункан покинул вашего брата, и полицейским обыском, то ее, по всей видимости, забрал…

— Войдите, — сказала тетя Элен, потому что в дверь постучали.

Впервые Мэтт видел растерянность на лице Баньяна.

— Вас хочет видеть очень странная личность, сэр, — сообщил он Джозефу. — Также просит и о встрече с вами, лейтенант.

— Кто беспокоит нас в такое время? — поинтересовался Джозеф.

Баньян, поколебавшись, ответил:

— Он назвался Агасфером.

Человек в желтом одеянии вошел в комнату, распространяя ощущение скрытой силы. Он прекрасно владел своим телом и двигался с минимумом усилий и максимумом изящества. Задержавшись у двери, он поклонился каждому по очереди — сначала Элен, потом Конче, Джозефу, Артуру и, наконец, Мэтту и лейтенанту. Поклон был самый простой, но отчего-то казался церемониальным.

— Не будете ли вы так любезны, сэр, — вспыхнул Джозеф, — прекратить кривлянье и ответить, какого черта осмелились вторично осквернить своим присутствием наш дом?

Агасфер обвел комнату взглядом и улыбнулся.

— Я едва узнаю это место, лейтенант, после того как ваши люди тут все перевернули.

— Как будто вы вообще способны его узнать, — фыркнул Маршалл.

— Вы еще не верите? О, долго ли мне страдать от надменного неверия

современных умов! Ибо сказано в одиннадцатой главе Евангелия от Иосифа: “Видя, они не видят, и слыша, не слышат. Воистину, имея чувства, ничего не чувствуют”. Так оно и есть.

— Ладно, — прервал лейтенант. — Когда вы побывали здесь до обыска, сколько стопок бумаги лежало на столе?

— Три.

Агасфер ответил не задумываясь, спокойно и уверенно, как будто его спросили, сколько будет один плюс два. Мэтт и лейтенант переглянулись: проповедник не ошибся.

— А где до обыска находилась коробка с дротиками? — спросил Мэтт.

Агасфер улыбнулся:

— Вы надеетесь так легко меня подловить? Ибо известно вам самим, что она стояла там же, где стоит теперь, — на столе, неподалеку от правого подлокотника кресла.

— Вы зря тратите время, лейтенант, — перебил Джозеф. — Неужели вы сомневаетесь, что преступник перед нами? Перестаньте гадать, кто убил моего брата. Главный вопрос: как?

— Что-то вы слишком горячитесь, дядя Джо, — пробормотал Артур.

— А вы что-то слишком спешите с намеками, — отрезал Маршалл.

— Подождите, — вмешалась тетя Элен. — По-моему, сейчас главный вопрос — не что он натворил в прошлом, а как посмел прийти сюда теперь. Итак, сэр, что подвигло вас на эту наглость?

— Наглость? Дорогая леди, вы ко мне несправедливы. Я всего лишь пришел, чтобы принести самые искренние извинения за неизбежный поступок. Из блага проистекает скорбь, точно так же как из скорби проистекает благо. Так учат Древние. Иными словами, благо, обретенное истинной верой после смерти мистера Харригана, приносит с собой сопутствующую сему скорбь о вашей потере. И потому я хочу выразить вам свои соболезнования.

Агасфер держался немного иначе, чем в Храме. Он не властвовал над слушателями, не воодушевлял, не гипнотизировал, но его спокойная обходительность и безупречно продуманная речь, как ни странно, убеждали. Голос проповедника звучал так насыщенно, а интонации настолько проникали в сознание, что на мгновение Мэтт и сам чуть не поверил в искренность этих нелепых соболезнований.

Конча встала.

— Лейтенант, — заявила она, — с самого детства у меня фобия… нет, точнее сказать, настоящий фетишизм в отношении бород. Мне вечно доставалось по рукам от няни, потому что я непременно тянулась, чтобы схватиться за бороду. Я уже много лет не испытывала подобного влечения, но сейчас, кажется, не в силах сдерживаться. Не постоите ли у двери, чтобы я могла отвести душу?

У лейтенанта вырвался смешок.

— Охотно, мисс Харриган. Я придерживаюсь современных взглядов. Никаких запретов. Не позволяй желанию свести тебя с ума. А если на вас найдет извращенное желание стянуть с него перчатки и поиграть с подушечками для снятия отпечатков (они вон там, на столе), я буду с любопытством ждать результатов.