Девятью Девять
Шрифт:
— Откуда вы знаете, в каком я звании?
— Старик так обратился к вам в воскресенье. Я запоминаю всякие мелочи. Обязанности привратника, сами понимаете.
— А вы, случайно, слышали это не вечером в понедельник?
— Вечером в понедельник? Каким образом я мог что-то слышать про вас вечером в понедельник? Ах, этот старик со своей дурацкой идеей, что я где-то там притворился Агасфером. Ну просто смешно! Сливки, сахар?
— Ни того ни другого, спасибо.
— О, вы прямо спартанец. — Ангелоподобный Робин Купер уселся на
— Расскажите немного о себе. Отчего вы оставили сцену и предпочли искать вящей славы у Агасфера?
— Лейтенант! — Робин Купер так и затрепетал. — Вы настоящий детектив! Откуда вы знаете, что я был актером?
— Ниоткуда, — хмуро ответил Маршалл. — Сначала я решил, что вы бывший боксер-тяжеловес, но потом придумал гипотезу получше.
— Ах, вы просто несносны!
Маршалл поморщился:
— Конечно. Я злой и страшный серый волк. Что еще вы натворили?
— Я был коммунистом, — гордо заявил Купер.
— А теперь? — Маршалл явно заинтересовался. — Надеюсь, вы не из тех ловких парней, которые получили денежки из Кремля и вступили в Союз молодых коммунистов?
— Лейтенант! С чего вы взяли? — Но Мэтт, наблюдая за Купером, почувствовал, что удар попал в цель. — Я искал Истину. Сначала думал обрести ее в искусстве, затем обратился к социальной борьбе. Но теперь я знаю, что заблуждался, что Истина — в учении Древних.
— Каким образом вы получили работу у Агасфера?
— Пришел к нему на проповедь — еще до того, как он стал широко известен, — и страшно увлекся! Такая искренность, такая сила. Можно сказать, — Купер застенчиво улыбнулся, — я стал одним из его первых апостолов. Неудивительно, что доверенная должность — должность привратника — досталась кому-то из ранних приверженцев.
— То есть вы верите во все эти сказки про Древних?
— Верю? Дорогой мой лейтенант, я ими живу! — И Робин Купер пустился в пятиминутную проповедь о прелестях учения Древних, щедро пересыпанную восклицаниями и вздохами.
Мэтт подошел к окну и принялся изучать небогатую событиями уличную жизнь. Ребенок на трехколесном велосипеде, женщина с тяжелой хозяйственной сумкой, бородатым старик с трубкой, совершающий моцион. Все нормально, приятно, подлинно. Благословенный контраст с метафизической болтовней херувима. Но люди в Храме Света и защитники Агасфера в Першинг-сквер тоже были вполне нормальны. Пока не подпадали под власть желтых чар.
— Так как же можно не верить? — закончил Робин Купер. — Разумеется, даже вы, лейтенант, обрели бы мир и утешение, если бы серьезно отнеслись к учению Древних, вместо того чтобы насмехаться.
— У меня уже есть мир и утешение, спасибо, — ответил Маршалл. — Мои жена и ребенок дадут вашим Древним сто очков форы.
Мэтт вытащил пачку сигарет и предложил хозяину закурить.
— О господи, нет! — взвизгнул Купер. — Какая гадость! Разве вы не знаете, что человек должен обходиться без возбуждающих средств, если надеется когда-либо достичь более высокой ступени?
— Последователям Агасфера воспрещен табак?
— Да-да! И, разумеется, спиртное.
— А как
— Агасфер его не одобряет. Но, боюсь, я пока еще не в силах полностью отрешиться от бренной плоти. Со временем, надеюсь…
— Куда вы пошли, — резко прервал Маршалл, — когда покинули Храм в понедельник вечером?
— Куда я?.. О! Вы опять об этих глупостях. Сейчас припомню. Разве я покидал Храм в понедельник вечером? Ну да, конечно. Встречался с типографом. Он прислал совершенно безобразную корректуру еженедельного Послания Света, и мне просто необходимо было разъяснить все поправки лично.
— Так. Вы часто имеете дело с этим типографом?
— О да. Он печатает все наши книги и буклеты…
— Понятно. Идемте, Мэтт. Думаю, здесь мы узнали, что могли.
— Вы уходите, лейтенант? Пожалуйста, останьтесь… вы оба. Если мы побеседуем еще немножко, я разъясню…
— Спасибо за угощение. Вы варите отличный крепкий кофе. Возможно, мы видимся не в последний раз.
— Я надеюсь! В нашей организации страшно не хватает настоящих мужчин вроде вас. Кстати, лейтенант…
— Что?
— Конечно, убийства нельзя не расследовать, но, по-моему, нужно знать меру…
— Что вы хотите сказать?
— У мистера Харригана было множество нелепых идей. Что Агасфер — вовсе не Агасфер, что кто-то управляет Храмом… как будто люди в силах управлять Древними! А теперь вы расследуете убийство Вулфа Харригана. Это должно произвести какой-то эффект, не правда ли? Вроде как подать пример?
— Вы намекаете…
— Короче говоря, лейтенант, на вашем месте я бы оставил Храм в покое. — Голос херувима звучал по-прежнему непринужденно, но уже без трепета. В нем слышалась холодная решимость.
— Копы, которых легко испугать, не дослуживаются до лейтенанта, — спокойно ответил Маршалл. — Не кривите личико и не разыгрывайте передо мной страшилище. Топайте ногами сколько угодно, ничего не выйдет.
— Так и знал, что вы неправильно поймете, лейтенант, — в томном отчаянии произнес Робин.
— Какого черта, — спросил Мэтт, как только они сели в машину, — вы оставили в покое нашего славного приятеля?
— А что проку?
— Мне даже не пришлось говорить: “Это ты!”
— Харриган все испортил. Робин успел придумать, куда ходил в понедельник. Если типограф получает много заказов от Храма, то подтвердит любую историю, которую им вздумается сочинить. Но мистер Купер не перестал меня интересовать. Скажу больше, я прямо-таки очарован нашим милым маленьким Робином.
— Однако, лейтенант! — произнес Мэтт, подражая щебечущему голосу херувима.
— Отличный спектакль. Превосходный спектакль. Но все-таки это спектакль, и в конце концов он себя выдал. Купер — не экстатический приверженец Древних. Он знает, что делает, и, если моя догадка верна, пользуется немалым влиянием в Храме.
— Вы так думаете?
— Дурацкая привычка всякого нормального мужчины — не принимать всерьез ничего сказанного или сделанного обладателем женоподобной внешности. Ты думаешь: “Фу, гомик, ну его к черту”. Они неплохо выбрали подставное лицо. Наш Робин — толковый парень.