Девятый день
Шрифт:
– Адам умер, а потом присоединился к остальным. Я не видела, как это случилось, была без сознания. Очнулась – его нет. Скоро станет светло, и ты увидишь: Адам сидит на берегу вместе со всеми. И там есть еще одно место. – Нина беспокойно шевельнулась. – Александр, они ждут меня. Скоро я стану такой, как они. Я не боюсь умереть, но не желаю быть одной из них.
Ему хотелось прижать Нину к себе сильнее, сжать в объятиях, но он боялся, что причинит ей боль. Александр не знал, как ее утешить, но готов был
– Нет, Нина, этого не будет. Плевать, сколько там мест. Ты не станешь чудовищем.
– Это предрешено, – возразила Нина. – По-моему, я поняла. Помнишь, когда Сэм нашел шкатулку, а Эдвард выпустил бесов, джиннов, словом, тех тварей? Все мы тогда трогали шкатулку, совали внутрь руки. Как говорил Эдвард? Семена? Семена оказались посеяны во всех, кроме тебя. Ты единственный не трогал коробку! Тамара говорила: ауры у нас изменилась, стали походить на плотные белые коконы. У всех, но не у тебя. Все умирали, а позже из коконов вылупились эти существа. Но ты не такой, как другие.
Про ауры и коконы – да, все так и было, Александр помнил слова Тамары. Получается, то, что он не трогал шкатулку, сидел в сторонке, спасло его?
«Но Нина? Как же Нина?»
– Брось, это ничего не значит, – упрямо проговорил Александр. – Подумаешь, трогала коробку! Ничего не предрешено, ты ошибаешься! У человека всегда есть выбор, он может поступать по совести или пытаться выжить, потопив других. Ты всегда была на правильной стороне, делала добро людям: заботилась о Елене, всем старалась помочь, спасла меня. Нина, ты…
– Пойми же, я убийца. Убила человека, Александр! – Она помолчала немного. – Как ты думаешь, может, эти беды, эта жуть всем нам даны за грехи? Но тогда мой грех страшнее прочих, ведь я отняла человеческую жизнь.
– Не говори глупостей! Если бы не ты, меня бы тут не было. Адам собирался убить нас обоих, его рука не дрогнула бы. Ты не позволила ему!
Александр все говорил и говорил, убеждал Нину, но она, похоже, погрузилась в свои мысли, не слушала его, не воспринимала, и Александр бессильно умолк, лишь обнимая свою подругу, нежно, ласково прижимая к себе, стараясь согреть и чувствуя, как холодеют ее руки.
Небо розовело. Александр видел в одной телепередаче ускоренные кадры восхода и заката солнца: процесс, который занимает часы, показывался зрителю за считанные минуты. Теперь они с Ниной могли наблюдать это воочию, безо всяких технических чудес. Небо минута за минутой светлело, край его золотился, над горизонтом показался сверкающий ободок; светило готовилось явить себя миру.
– Девятый день, – прошептала Нина слабеющим голосом. – Последний день, последний шанс. Ты спасешься. Сядешь в лодку и уплывешь подальше. Пожалуйста, оставь меня и иди.
– Неужели ты серьезно? – Александр покачал головой. –
– Если ты не воспользуешься этим, значит, все было зря. – Она помолчала и проговорила совсем тихо, так что ему пришлось склонить голову к ее губам: – Я люблю тебя. То, что случилось, было кошмаром, но… Но я узнала, что это такое – любить. Узнала тебя. Любовь и правда стоит того, чтобы ждать ее хоть всю жизнь. Ты подарил мне чудо. Спасибо, Александр. Прошу тебя, живи.
Александр не замечал, что плачет навзрыд. Гладил волосы Нины, ее алебастровый лоб, целовал закрытые глаза и бледные губы. Он укачивал ее, как ребенка, и не было на земле человека, который был бы ему дороже этой женщины, и не рождалось в его сердце чувства более щемящего, ранящего, пронзительного, чем то, которое он сейчас ощущал.
Как назвать это? Любовью мужчины к женщине? Александру доводилось любить, он любил свою жену Марию, предавшую его, но то, что сейчас испытывал к умирающей Нине, было куда более всеобъемлюще, возвышенно и горько.
Александр был плохо знаком с Ниной – и вместе с тем знал лучше, чем кого бы то ни было. Он отпускал ее, прощался с нею, толком и не встретив. У них не было будущего, но было прошлое настолько глобальное, что заменяло годы прожитой жизни.
Отпустить ее Александр не мог, но его согласия никто не спрашивал.
Нина ушла незадолго до того, как безжалостное солнце предстало во всем блеске и великолепии, очутившись в зените. Александр не сразу понял, что обнимает мертвое тело, а когда осознал наконец, закричал.
Поднял голову и закричал в огромное чужое небо.
Мука, отчаяние переполняли Александра, разрывали на части. Он кричал, срывая связки, чувствуя, как полыхает в груди, как черная ледяная пустота наполняет душу.
Он был один, совсем один во Вселенной. Сжимал тело Нины, клянясь себе, что не отдаст его на растерзание злу.
Мертвецы на берегу ждали. Темные силы праздновали победу. Семена проросли, но Александр не был готов сдаться.
Воцарился полдень, солнце достигло высшей точки – и в ту же секунду небо стала заволакивать темнота.
«Когда день сольется с ночью, все закончится», – сказала Тамара.
Александр наблюдал это слияние. Тьма наплывала, поднималась от воды, ползла со всех сторон, замазывала черной краской лес, деревья, небо.
Скоро мрак укутает солнце, и оно погаснет. Но вместо него на небе не появятся ни звезды, ни луна. Мир, в котором они – капитан и пассажиры «Дунайской девы» – очутились по воле судьбы, этот выморочный, неправильный, сломанный мир сгинет.
Александр исчезнет вместе с ним – и ничего уже не поделаешь.