Девятый император
Шрифт:
– Мы ведь ничего ему не делали, ничем не обидели! – запричитала хозяйка, обхватив лицо ладонями. – Ой, что же это делается-то!
– Ничего, все будет хорошо, – успокоила ее Липка. – Это с испуга может быть. Испуг ему солью, он и поправится. Мы его домой заберем.
– Я его возьму, – Хейдин подхватил Заряту на руки и поразился легкости, почти невесомости мальчика. – Спасибо вам за заботу, за присмотр.
Он не стал дожидаться поклонов и славословий в свой адрес, поспешил выйти из душной избы. Прижимая
– Дай мне, – Липка быстро и умело разожгла бересту, растопила печь. – Ты бы еще дров наколол.
Хейдин наколол много дров. Он рубил их, пока рука не онемела и не разболелась спина. Когда он вернулся в дом, в горнице уже было тепло. Зарята лежал на кровати, укрытый одеялом, и Липка раскладывала на лавке какие-то предметы среди которых Хейдин заметил куски воска, пучки трав, видимо обладающих тайной силой, и еще что-то, вовсе непонятное Хейдину. Из горшка в жерле печи, полного горячих углей, торчала рукоять ножа.
– Что с ним, Липка?
– Не знаю. Мамка бы распознала, а я… Вроде на припадок похоже.
– Ты знаешь, как ему помочь?
– Пробую.
Хейдин внезапно вспомнил про каролит. С того момента, как он оказался в этом мире, перстень постоянно был на его пальце, и ортландец совсем забыл о нем. Он и сам уже не мог отличить, что является проявлением каролитовой магии, а что нет. Липка не обращала на него внимания – она была поглощена своими снадобьями. Хейдин осторожно взял руку мальчика в свою. Рука Заряты была горячей, словно у мальчика был жар.
Хейдин начал сосредоточивать свои мысли на уже знакомых ему образах. Он попытался во всех подробностях припомнить разговор с Зарятой прошлой ночью. Непонятно почему, но разговор этот вспоминался плохо, мысли все время мешались, сбивались, теряли связь друг с другом. А потом в сознание Хейдина вдруг вошел образ, совершенно не связанный с мальчиком.
Хейдин увидел грифа. Эти птицы всегда вызывали у него отвращение. Когда-то ортландец повидал их немало. Появление грифа в небе всегда было дурным знаком; эта птица словно предчувствовала чью-то смерть. А этот гриф и вовсе был особенный. Будто кто-то глянул на Хейдина янтарными глазами мерзкой птицы, и это был взгляд существа, с которым лучше не встречаться никому и никогда От этого взгляда Хейдина пробрал озноб.
Рука Заряты стала нестерпимо горячей. Хейдин с тревогой посмотрел на лицо ребенка, но оно было спокойным, только веки чуть подергивались, будто Зарята видел сон. Хейдин пощупал лоб мальчика – он был такой же горячий, как и рука. Кроме того, ортландцу показалось, что рубцы от ожогов, изуродовавших лицо мальчика, стали тверже.
Борясь с тревогой, он снова попытался сосредоточиться. Взгляд его был прикован к лицу Заряты,
– Зарята! – мысленно позвал Хейдин. – Зарята, ответь, что с тобой?
Гриф. Черные крылья закрыли на миг солнце, потом птица исчезла. Хейдин явственно услышал топот копыт. Кто-то едет сюда. Друг или враг?
– Зарята, ты меня слышишь?
Ему вдруг показалось, что из-под век мальчика сверкнула ослепительная зеленая искра, совсем такая же, как свечение каролитового перстня.
Мальчик не отвечал. Неестественный сон был слишком глубок.
– Это не просто испуг, – прошептал Хейдин.
– Что ты говоришь, душа моя? – спросила Липка.
– С ним что-то происходит.
– Он умирает? – Липка испуганно посмотрела на Хейдина. – Ты думаешь, он умирает? Да?
– Я не знаю.
– Ты должен знать. Он ведь из твоего мира, я знаю. И ты пришел сюда за ним.
– Я не знаю, что с ним творится. И я вижу грифа. Большую черную птицу. Этот гриф видит нас.
– Ты пугаешь меня?
– Ничего не бойся, – Хейдин обнял Липку, поцеловал в губы. – Пока я жив, я смогу защитить и тебя, и его.
– Ты сейчас пытаешься вернуть ему сознание?
– Я пытаюсь понять, что происходит.
В сознании Хейдина опять ярко промелькнул образ грифа. А потом Хейдину стало страшно. Во рту пересохло, ноги вдруг ослабели. Потому что гриф опять посмотрел прямо на него. И этот взгляд не был взглядом птицы.
– Зарята! – позвал Хейдин. – Что это все значит?
Ночь. Ветер. Обрывки облаков несет над землей вместе с клубами снега. И ужас, который летит на черных крыльях вместе с тучами. Белое и черное. Белый снег и черные тучи. Белый конь и черный гриф в небе. Черный всадник с белым лицом.
– Нет! Нееееет!!!
– Хейдин! Что ты, Хейдин? Что с тобой? Ты увидел что-то?
Ортландец очнулся. Кошмар исчез. Зарята мирно спал, и каролит в перстне больше не светился.
– Я понял, Липка. Это не сон. Мальчик пытается спрятаться.
– Я не понимаю, любый мой. От кого он прячется? Почему?
– Ему угрожает опасность. Нам надо немедленно бежать отсюда.
– Бежать? – Липка провела рукой по щеке Хейдина. – А на кого я хозяйство оставлю? Может, тебе померещилось просто?
– Нет. Тебе можно остаться тут. Опасность грозит Заряте. может быть, мне. Я увезу его в безопасное место.
– А где оно, такое место?
– Проклятье, ты права! – Хейдин стиснул кулаки так, что хрустнули суставы пальцев. – Почему Медж мне ничего не сказал? Я не знаю, как ему помочь.
– Не волнуйся. Ты слишком много вчера пережил. Это просто болезнь. Я вылечу Заряту.
– Хотел бы я тебе верить.
– Я женщина, – Липка сверкнула глазами, – а женщины обладают великой властью.