Девятый император
Шрифт:
– Ты Зарятой-то не прикрывайся! За себя говори.
– Я сказал, что есть. Сейчас я слушаю тебя и понимаю, что jo мной говоришь не ты – говорят твои ревность и твое обиженное самолюбие. Но я рад, что мы выяснили отношения. Липка для того и ушла, чтобы мы могли потолковать по душам. Она поняла тебя, знала, что ты неизбежно попытаешься выяснить со мной отношения.
– А ты как думал? Решил, я ее так тебе запросто и отдам?
– Я уже все тебе сказал, – спокойно сказал Хейдин. – Если ты высказался, то ступай. Обсуждать кто,
– И пойду! – Ратислав побледнел, схватил шапку, набросил полушубок и выскочил в дверь. Хейдин покачал головой. Конечно, это все молодость – пройдет совсем немного времени, и парень поймет, что погорячился. Но все равно, это неприятно.
– Ты ничем не обидел его? – спросила Липка, появившись в дверном проеме.
– Скорее, это он меня обидел. Ну да ладно. Он ревнует тебя. И похоже, это надолго.
– Мы поторопились, – сказала Липка, сев рядом с Хейдином и обняв ортландца за шею. – Это моя вина. Надо было объяснить ему, что я его не люблю.
– Он это понимает. Но все равно считает, что мы с тобой его предали.
– Бог с ним! – Липка посмотрела Хейдину в глаза. – Мне одно нужно: чтобы ты со мной был. Чтобы сидели мы вот так, обнявшись, и смотрели друг другу в глаза. Сокол мой, витязь ненаглядный, теперь только ради тебя живу, тобой одним сердце мое полно. Не думай ни о чем, не кручинься! Только люби меня, целуй, ласки свои дари – ничего мне больше не нужно.
– Люблю тебя, – шепнул Хейдин, поцеловал Липку в мочку уха, привлек к себе. – Никто тебя у меня не отнимет. Умру за тебя, если прикажешь.
– Любитесь? – Руменика возникла в дверях неожиданно, будто привидение. – Чем мальчишку обидели? Он с таким лицом вышел, будто прогнали вы его с позором.
– Так, пустое, – Липка покраснела, поспешила отсесть от Хейдина. – Молод еще, глуп.
– А мне он понравился, – простодушно сказала Руменика. – Красивый паренек, сильный, и душа у него чистая, хорошая. Такой, если любит, то любит, если ненавидит – то ненавидит. Девушка за таким, как за крепостной стеной будет.
– Вот и займись им, чтобы с глупостями своими не лез, – сказала Липка, поправляя волосы. – А то он тут Хейдину наговорил с три короба, нрав свой ревнивый вздумал казать!
– Подумаешь! Перебесится и придет обратно. Такие долго зло держать не могут, в два счета перекипают, – Руменика перевела взгляд на спящего Заряту. – Вот кто меня волнует куда больше. Искала я брата, нашла, и даже поговорить с ним не могу! Чертово невезение!
– Вот как раз поговорить с ним, пожалуй, можно, – неожиданно сказал Хейдин.
– Это каким же манером? Он спит.
– Каролитовый перстень еще не то может, – заметил Хейдин. – У меня, правда, не получилось. Может, ты окажешься везучее?
– Дьявол, а ведь это мысль! – Руменика заулыбалась. – Прямо сейчас попробую. А как надо говорить? Прямо в голос?
– Просто возьми его за руку. – Хейдин и сам загорелся
Руменика с готовностью взяла ребенка за руку, склонилась над ним, пытаясь разглядеть хоть какую-то жизнь на застывшем лице Заряты. Она ждала знаков этой жизни, подергивания век, судорожного сокращения мелких мышц, дрожания губ, вздохов – но лицо мальчика оставалось неподвижным, как лик каменной статуи. Вместе с тем девушка почти сразу ощутила уже знакомое тепло в руке, державшей пальцы Заряты. Потом замерцал каролит в перстне, и Руменика начала свой мысленный разговор с братом. И брат услышал ее.
Ее окружала темнота. Но это не был мертвый, безжизненный мрак – скорее, просто очень темная ночь Испуга Руменика не ощутила, тем более что вскоре в этой ночи замерцал зеленый огонек, совсем такой же, как в ее каролитовом перстне. А потом она услышала голос – глубокий, бархатистый, с раскатистыми согласными и сильным эхом, будто шел из пропасти. Это не был голос ребенка, но Руменика поняла, что тот, кто говорит с ней, так или иначе связан с ее братом.
– Руменика! – позвал голос. – Руменика, слышишь?
– Дана? – Девушка всматривалась во мрак, но там был только зеленый огонь. – Дана, это ты?
– Дана? Ты зовешь меня Даной? Ах, я понимаю – ты все еще считаешь меня своим братом! Ты храбрая девушка, Руменика. Немногие смогли бы сделать то, что сделала ты.
– А что я сделала?
– Ты прошла границу между мирами, чтобы найти и освободить меня.
– Освободить от чего?
– От прошлого. От мальчика по имени Дана.
– Я не понимаю тебя.
– Разве ты не знаешь об обряде?
– Ах, вот ты о чем. Да, старик Видящий рассказал мне, что спас тебе жизнь, когда ты заболел в Нидариене. Ты об этом обряде говоришь?
– Знаешь ли ты, в чем заключался этот обряд?
– Понятия не имею.
– Ди Ривард пытался спасти принца. Он сделал то, что было предсказано еще в древности.
– Дана, ты говоришь загадками Говори яснее.
– Все яснее ясного. Никакая магия не может вернуть душу в умершее тело. В ту ночь в Нидариене принц Дана умер. Прости, что говорю тебе об этом. Душа принца Даны покинула тело. На ее место Риман ди Ривард при помощи каролитовой магии вложил другую душу.
– Чью же?
– Мою. С той ночи я живу в теле принца. Я как бы был принцем Даной. Все считали меня сыном императора Ялмара, и только Великий Видящий знал истину. Но я не Дана. Вернее, я не совсем Дана.
– Кто же ты? Как твое имя?
– Тебе, Руменика, мое имя ничего не скажет. Но я благодарен тебе. Ты пришла, чтобы принц Дана смог обрести покой. Его чистая душа давно нуждается в этом покое. И в то же время ты пришла помочь мне родиться.
– Ни за что! Мой брат будет жить! Убирайся прочь, лживый демон, и дай мне поговорить с братом.