Девятый
Шрифт:
— Ты не просто злой, — прошептал я. — Ты злой и закомплексованный. Такой могучий — и неудачник.
— Ошибкой было не дать нам свободу воли, — произнёс Соннелон. — Но мы научились скользить между предопределенным, используя вашу свободу воли.
— Не выйдет. Я умираю, трон!
— Вот этого я тебе не позволю, — ответил падший, вроде бы даже с иронией. — И таблетка, которая размокла в твоей ладони, тебя не убьёт.
Я посмотрел на мокрую кашицу в ладони. Поднёс её ко рту, слизнул. Словно мел попробовал. На ободьях трона медленно и сонно открылись глаза, не сжигая, а просто бесстрастно взирая на
Ну и ладно. Не очень-то я и надеялся.
«Кассиэль!» — позвал я мысленно. «Уверен, ты слышишь. И уверен, ты не с ними! Приди и убей меня!»
— Он не слышит, — донеслось из динамика. — Неужели ты думаешь, человек, что я не могу предвидеть действия другого ангела? Только люди скрыты от меня. Но вы — песчинки.
Вот это было действительно плохо.
Очень.
Я посмотрел в тысячи глаз падшего. И вдруг увидел отблеск. Крошечную движущуюся звезду, едва заметную на фоне трона.
То, чего я не ждал, но на что втайне надеялся.
— Мы не песчинки, Соннелон, — сказал я. — Мы гораздо меньше.
— Ты гордишься этим?
— О, да. Потому что мы — кванты. Мы непредсказуемы. Ни в добре, ни во зле, ни в поступках.
Крошечную звезду заволокло светящимся облаком, когда старый добрый «паяльник» заработал в импульсном режиме — Эрих включил сброс теплоносителя, сливая перегретый жидкий натрий и обеспечивая максимальную частоту стрельбы. Я думаю, он перестраховался, потому что первым же выстрелом «осе» снесло хвостовую часть.
А второй выстрел я и не заметил, потому что он пришёлся в кабину и испарил мою взрослую тушку, которой Соннелон собирался обеспечить вечные муки.
Эпилог
Тело.
Священник может сколько угодно говорить тебе, что главное — это душа.
Умник расскажет про сознание, которое тебя и определяет.
А старый умный доктор улыбнется, стукнет молоточком по колену, и ты дрыгнешь ногой.
Говорят, что элементарные частицы — сразу и частицы, и волна. Это называется корпускулярно-волновой дуализм. Человек, если разобраться, устроен так же. Пусть у нас есть душа, мне приятно так думать, а мысли родятся в сознании, которое живёт в биологическом теле. Где-то мы и впрямь — всего лишь кусок ходячего мяса, агрессивного и трусливого, похотливого и жадного, всё предназначение которого нести в себе сознание. А где-то мы та самая душа, которая рвётся к звёздам, пытается понять то, что телу вовсе-то не нужно, вырваться из оков связанного материей сознания. Порой тело пинками и болью заставляет душу смириться и уснуть, а потом дерется за кусок побольше и место потеплее. Порой душа за шкирку тащит орущее тело наружу, задирает голову к небу и заставляет думать о странном, рыдать и биться за странное вопреки всем инстинктам.
Ну а как иначе, ведь люди всего лишь погрешности в самовычисляющемся уравнении, в математической абстракции, в ничто, превратившемся во всё…
Блин.
О чём я вообще думаю? Какие дурацкие взрослые мысли. От них становится тяжело и страшно, они тревожат…
Тело.
Оно у меня снова есть.
И мне даже глаз не надо открывать, чтобы понять — дитячье. И сила тяжести раз в семь ниже земной. Значит, я на Титане.
Глаза я всё-таки открыл.
Клонарня. Потолок розовато-голубой,
А потом поняли, что пилотам в общем-то всё равно и перестали. Только краска осталась, хоть и выцвела.
Я лежал в своей десятой тушке, любезно подращенной ангелом Кассиэлем до двенадцатилетнего стандарта. Рядом стоял Боря — точно такой же, каким его вытащила из «Осы» Эля, примерно восьми-девяти биологических лет. Он был в форме, руки держал за спиной, смотрел на меня и казался растерянным.
Ну да, откуда ему было знать миг, когда я оживу! Видимо, едва оказавшись на базе, кинулся ко мне. Понятно, что его пропустили без вопросов.
— Привет, — сказал я. — Быстро я, да?
Боря кивнул.
— Эля здесь?
Боря покачал головой.
Какой-то он совсем заторможенный, это перемещение с ангелом через пространство так действует?
Я повертел головой. Больше никого в комнате не было. Контейнер со следующей тушкой стоял пустым. Да, резервной тушки у меня пока нет, с вылетами пока придётся завязать.
Тело медленно оживало, привыкало к появившемуся сознанию. Иногда это происходит почти мгновенно, иногда с минуту валяешься сонный и вялый. Я пошевелил пальцами, согнул колени.
Ничего, нормально всё…
Боря вдруг шагнул вперёд, протянул руку — в ней что-то было зажато. Я даже не пытался осознать, что там именно, или заговорить, инстинктивно ударил, отбивая его движение, но Боря всё-таки дотянулся, меня кольнуло в руку, я подтянул ноги, ударил Борю коленом и его отнесло к стене.
Из моего предплечья торчал пластиковый шприц. Наполовину введенный, альтер нажал поршень, когда втыкал иглу.
— Ты охренел? — завопил я.
Выдрал шприц, хотел швырнуть в стену, но передумал. Сжал в ладони, как оружие. Сел на кушетке, глядя на Борю. Тот сидел в углу, морщился и тёр бок.
— Что ты мне вколол?
Боли я не чувствовал. Только в месте укола онемела кожа.
— Извини, — сказал Боря. — Мне очень не хотелось тебя убивать!
Видимо от волнения голосок у него стал совсем тоненьким и дитячьим, так что прозвучало совсем не страшно. Как в игре.
— Зачем? — спросил я растерянно. — Что я тебе сделал?
— Ничего! Но если Соннелон тебя отпустил — ты опасен. Ты не должен жить, ты всё уничтожишь!
— Что всё?
— Мир! Вселенную!
Я попытался засмеяться, но мышцы на лице не подчинялись. Тогда я положил шприц, дотянулся до одежды. Трусы, брюки… Не хочу умирать голым и жалким. Вообще не хочу. А одежда — она как броня.
У меня пересохло в горле, а веки упорно опускались. И в глазах начало двоиться. Приклеенные к телу датчики начали тонко попискивать.
— Дурак. Соннелон не отпускал, Эрих поджарил истребитель. Что ты вколол?
— Миорелаксант.
— Зови… докторов…
Язык не слушался, в горле встал ком, а голова всё норовила упасть на грудь. Боря продолжал сидеть, мотая головой, потом начал беззвучно реветь. Я подумал, что у врачей уже должны орать тревожные сигналы, мигать всякие красные лампочки, они сейчас прибегут, но успеют ли помочь…