Девятый
Шрифт:
— Фиксирую два поврежденных корабля врага, продолжающих существовать. Слабые признаки управляемого движения, нехватка данных.
— А наши?
— Фиксирую каппа один. Беспорядочно вращается, двигатель выключен, движется по непредсказуемой траектории из-за газовых выбросов.
Я даже не удивился. У Эриха уникальные способности выживать. Даже если его «пчела» превратилась в оплавленный кусок металла, он, наверняка, ещё жив. Вот такой вот пилот, я его не люблю, но признаю талант. Увернуться от удара падшего престола — как это вообще возможно!
— Обращаю
Я и сам видел индикатор в красной зоне. Это меня не пугало.
— Фиксирую многочисленные геологические обои.
— Чего?
— Фиксирую многочисленные логические сбои. Повреждение речевых алгоритмов. Адаптировать микстуру?
— Не трогай структуру. Некогда! Молчи, сосредоточься на управлении. Движение на престол. Обзор на главный экран, радар на правый.
Падший надвигался. Я поднял голову и посмотрел на него сквозь фонарь невооруженным глазом. Трон — почему-то больше не хотелось называть его престолом, даже падшим, походил на затейливую игрушку. Вращались ободы, темнел внутри центральный глаз.
Есть ли там пилот? Ну, точнее человеческая или неандертальская сущность, способная предстать передо мной на равных, как Эля?
Почему-то мне казалось, что нет.
— Вызываю Соннелона, — сказал я, не включая передатчик. — Сигма один, пилот-человек с планеты Земля, Святослав Морозов, вызывает высший чин из иной реальности. Отвечай!
Конечно же я брежу. Хоть передатчик надо включить, если он не перегорел от бушующих в пространстве энергий.
— Соннелон, падший престол, иначе известный как трон, — повторил я. — Вызываю тебя на разговор! Что, зассал ответить, миллиарднолетний?
Это, кажется, не совсем я. Это тот, настоящий Святослав, из девяностых годов прошлого века. Насупленный тощий пацан, мечтающий стать военным летчиком.
Трон заслонил от меня весь космос. И остановился. Гигантские серые колеса вращались с обманчивой неспешностью. На них угадывались слабые контуры закрытых глаз. К чему такая чудовищная форма, ты же можешь быть каким угодно…
— И в третий раз, потому что так принято говорить с нечистью, требую от тебя ответа! — закричал я. — Соннелон, чего ты хочешь от меня?
Мне казалось, что движение колец в пустоте отдаётся в моих ушах гулом. Искин сигналил десятком красных индикаторов, а может это был уже не искин, а простейшие цепи, едва ли не на реле и пневматике построенные, потому что трон был бушующей энергией, эльмики плясали по титановой обшивке, стабилизированный титан мутнел на глазах, а каждая волосинка на моём теле встала дыбом.
Никакая электроника такого не выдержит, потому и нужны пилоты. Но и мы одноразовые.
Темное ядро в переплетении колец начало мерцать красным. И глаз открылся.
Он был как человеческий, только очень большой. С огромным зрачком, в котором я утонул вместе с истребителем. Вся наша база налипла бы на глаз как соринка.
Ещё он был небесно-голубым! Голубым, блин!
И тут я услышал голос. Одно лишь долгое протяжное слово.
я
…сдвиг восприятия… бесконечность, вытянутая во времени — от полной пустоты к полной пустоте… сияющий в пустоте Соннелон — не просто падший престол, а бесконечная цепь престолов, от прошлого к будущему… и рядом с ним мелькает крошечная тёмная точка…
странно было бы мне управляющему ходом времён и запустившему движение вселенной
…сдвиг восприятия… пузырящаяся восьмимерная пена — не из вещества, из самого пространства и времени, раздувающаяся в трехмерный шар и уносящаяся в четвертом измерении будто изогнутый рог изобилия, извергающий галактики и туманности…
желать чего-то от ничтожной песчинки
…сдвиг восприятия… бесконечный свет… пронзающий всё… но видимый только мне… свет из той точки, где возникло мироздание…
Я вытер заливающую лицо кровь. Вначале мне показалось, что она текла из носа и глаз, но, кажется, она выступила сквозь поры. Единственное слово, произнесенное Соннелоном, вскипятило мне мозги и едва не убило. Я увидел то, чего не могут и не должны видеть люди — как возникало пространство, материя, время, увидел и забыл — как кошмарный сон, который убьёт, если его вспомнить. Ощутил всю мощь Соннелона, почувствовал проносящиеся мимо тени — других, подобных ему существ… сотворённых для того, чтобы они создали мироздание.
— Но… там был не только ты, — сказал я. — Я видел свет.
Соннелон не отвечал. Может быть, чтобы не убить меня, может быть, чтобы услышать то, чего не мог ощутить.
— Там был свет, — сказал я. — Творец, Бог, Абсолют. Осознавшее себя мироздание. Им ты и создан. Ему и служишь. Ну давай, скажи мне, что счастлив, и что мы оба слуги, только ты куда круче.
Все огни в истребителе давно погасли, экраны были мертвы и звуков никаких не было, даже теплообменник не журчал в трубах. Но один из динамиков вдруг зашуршал.
И я услышал голос — мягкий и ровный голос, бесполый и бесплотный.
— Ты хочешь услышать ещё одно слово, чтобы умереть. Нет. Не в этом цель. Я ничего не хочу от тебя. Я пришёл, чтобы дать тебе вечность. Бессмертие. Настоящее.
— Иди ты знаешь куда со своим бессмертием! — выкрикнул я.
— Это не дар, — мягко ответил Соннелон. — Ты должен был стать пленником Народа, но они ничуть не лучше людей. Я дам тебе вечную жизнь, чтобы ты не мешал. Я мог бы дать тебе беспамятство или райские наслаждения, но предпочту дать страдания. Вечные страдания, потому что ты случайность, едва не нарушившая план. Ты совратил мудрейшего Иоэля, низвёл его до человеческих чувств и мечтаний. Ты можешь помешать, если умрёшь и можешь помешать если будешь жить. Поэтому я дам тебе пребывание между жизнью и смертью. Ты осознаешь, что свобода воли и поступков ничуть не помогла ни тебе, ни твоей планете, ни Вселенной.