Девятый
Шрифт:
«Во что ее втягивают?» — Линда хорошо знала: там, где большая политика, там — смерть...
Она закрыла глаза, лежала молча. Холод опять сковал тело. Она сильно нервничала.
— Да вы не волнуйтесь так, успокойтесь! — урезонивал ее румын. — С вашим-то опытом так волноваться! И потом, я не собираюсь вас бросать. Мы с вами еще увидимся перед операцией, чтобы обсудить все детали. Вы сейчас тщательно все взвесьте, обдумайте, и мы еще все обговорим.
Линда полулежала на подушке, глаза ее были закрыты. Она молчала, молчала долго. Игорь уже стал волноваться: вдруг придется уехать не солоно хлебавши? Но тогда он не позавидует этой курице...
—
Хотя, задавая этот вопрос, она прекрасно понимала, что услышит обязательное «Да! Да! Да!». Ей было понятно и то, что за этими заверениями ничего не будет стоять и что никаких гарантий у нее нет. Не понаслышке ей было известно: в сложных случаях, когда может быть скомпрометирована разведка или государство, киллеров убирают в первую очередь. Деньги — это очень важно, и хорошо, если они будут, но в такой ситуации и они — не главное. Главное — выжить в этой смертельной игре.
— Да, да, да! — вспыхнул в радостном возбуждении румынский разведчик Игорь. — Безусловно, мы согласны. Это будет достойное завершение наших договорных отношений.
Он успокоился. Миссия завершилась успешно. Не зря он съездил в эту забытую Богом молдавскую дыру. Начальство будет довольно.
14
Группа захвата, сформированная особым отделом 59-й дивизии и находящаяся на круглосуточном дежурстве, на этот раз сработала на редкость удачно.
Николай Гайдамаков — старший этой группы, получил звонок от одного из оперов Управления КГБ по городу Тирасполю. Доверенное лицо этого опера, жившее на последнем этаже дома номер три по улице Кодряну, заметило, как в чердачный люк дома влез какой-то мужчина. Всякое могло быть. Это мог быть домоуправ, ремонтник крыши, дворник, в конце концов, какой-нибудь жилец мог искать на чердаке пропавшего кота, но
Николай среагировал правильно: он поднял по тревоге группу.
Ребята его подхватили автоматы, Николай — свою винтовку, и через несколько минут группа, рассредоточившись, вбежала в подъезд дома номер три.
Когда все были под чердачными люками, Николай по рации скомандовал «вперед!», и все четыре люка в разных концах дома распахнулись одновременно.
Все заорали: «Стоять! Ни с места! Не двигаться!»
Рослые, в маскировочных костюмах, в черных масках, с автоматами наперевес, бойцы группы захвата, вероятно, произвели ошеломляющее впечатление на стрелка, сидевшего у центрального окошка. Он готовился к стрельбе, выковыривал стекло из пыльной рамы, винтовка — прекрасный «Манлихер» с оптикой от Цейса — стояла прислоненной к стропильной стойке.
Увидев подбегающих спецназовцев во всей их красе, снайпер осел прямо на опилки и сидел с вытаращенными от ужаса глазами. К своей винтовке он даже не дернулся.
Группа, окружив его, с интересом и азартом разглядывала.
Николай повесил автомат на плечо, поднял «Манлихер» и набросил ружейный ремень винтовки на другое плечо.
— Ну, чего ты, приятель, расселся? Нам прогуляться с тобой надо, поговорить. Вставай, вставай!
Но тот вращал вытаращенными глазами и явно не мог подняться. Видно, что сильно испугался.
— Николай, он не может встать, он обоср... — заржал Ваня Сердюк — боксер из спортроты.
В самом деле, в воздухе расползался тяжелый мерзкий запах.
Потом на допросе в особом
Наряду с данными о своей воинской части, ее командирах, численности, о составе вооружения, технике и задачах пленный выдал интересную информацию. На него выходила румынская разведка и сделала ему предложение: уничтожить какого-то русского генерала, «который очень мешает румынскому государству». Снайпер согласился, но потом на него никто не выходил. А затем ему поставили другие задачи.
— Как ты, Николай, думаешь, что это за генерал? — спросил у Гайдамакова Шрамко.
— Это политика, товарищ подполковник, а я в ней не силен. У меня задачи куда проще, — заскромничал Николай.
Они стояли во дворе штаба дивизии. Шрамко курил и нервно сплевывал.
— Да-а-а, — миролюбиво пробурчал он. — Ты же у нас вундеркинд.
Он зыркал глазами по сторонам, мысли его были явно о другом.
— Понимаешь, Коля, нутром чую, дело керосином пахнет. К Лебедю подбираются, к кому же еще... Ты представляешь, что со мной будет, если особый отдел дивизии прохлопает подготовку покушения на командующего армией? А я могу себе представить, что от меня, славного красного командира, и дерьма не останется...
Он бросил недокуренную сигарету, дернул головой.
— Все, Коля, я побежал, надо по команде докладывать. Как бы не опоздать.
Шрамко отчаянно махнул рукой и умчался к Самохвалову.
Через два дня Гайдамакова вызвали в кабинет начальника штаба дивизии. Там уже сидели Шрамко и какой-то незнакомый майор.
— Не знаете друг друга? — спросил Самохвалов у Николая и у майора.
Оба пожали плечами. Самохвалов их представил. Майор оказался новым начальником разведки дивизии.
— Майор Нифатов Вадим Викторович, — отрекомендовался он.
— Ладно, давайте продолжим, — скомандовал Самохвалов и предоставил слово майору. — Расскажите, Вадим Викторович, все по порядку.
Майор очень толково и кратко рассказал суть дела. Один из источников разведки 59-й дивизии, работающий военным врачом в лазарете инженерной части, что находится на окраине молдавского города Орхей, стал свидетелем события, представляющего с точки зрения военной разведки оперативный интерес.
В торце второго этажа лазарета есть спешно сооруженная палата, в которой проходит лечение только один пациент — некая гражданка Бельгии Лаура Нордфельд. Так она обозначена в медицинской карте.
Пребывание ее засекречено. К ней имеет доступ только начальник лазарета и одна медсестра, которой этот начальник доверяет.
Нашему агенту, однако, стало известно, что Лаура Нордфельд ранена в левое плечо, рана сквозная, задета лопатка. Известно это ему потому, что сам он — специалист по травмам и ранениям грудной клетки, и начальник лазарета всегда с ним советуется, когда речь идет о таких ранениях (сам он, как врач, специализируется на внутренних органах).
— Но самое главное, уважаемые коллеги, состоит в том, что...— Самохвалов перебил майора, помедлил, покачал головой, как будто раздумывал, стоит ли продолжать разговор, и высказал наконец действительно важные детали: — К этой Лауре три дня назад приходил румынский разведчик Игорь Божану и полтора часа о чем-то с ней шептался за закрытыми дверями.