Девятый
Шрифт:
— Средний дом, среднее чердачное окно. Готовится к стрельбе.
Гайдамаков как шел, так и продолжал движение. На ходу протянул руку «к ребенку» и снял винтовку с предохранителя.
Вот среднее окно на чердаке. Их всего три. Пока ничего не видно — проем глубокий, мешает боковина.
Средний дом стоял как раз напротив казармы. Возле нее два солдатика подметали двор. Наверно, по ним снайпер и будет стрелять.
Окно открыто, и виден только его край.
Николай стоял и делал движения человека, готовящегося
Ага, вот! Из темноты показалось и четко обозначилось левое плечо человека. Лица не видно — оно было за оконной боковиной.
Но двигаться дальше было нельзя: Николай тут же сам превратился бы в легкую открытую мишень. А пока снайпер его не видит, он быстро достал из коляски свою винтовку, положил ее поперек коляски дулом к дому, встал на колени и мгновенно нашел в оптическом прицеле плечо снайпера. Нажал на спуск.
Дико закричала женщина, что шла по дорожке (она несла продукты из магазина). Бросив сумку, побежала от Гайдамакова.
Подоспел напарник.
Николай приказал ему:
— Охраняй винтовку! — и помчался к дому.
Там, около нужного подъезда, к нему присоединился один из двух оперов, которых он послал дежурить возле домов.
— Оружие к бою! — скомандовал ему Гайдамаков, и они забежали в подъезд.
Николай бежал впереди с пистолетом в руке и, прыгая по ступенькам, ожидал: вот сейчас навстречу выбежит тот, по которому он стрелял...
Но увы! Они достигли последнего этажа, где находился люк на чердак.
Замка на люке не было, и они надеялись, что откроют люк и застигнут на месте того стрелка...
Но люк оказался заблокированным изнутри. Николай пытался открыть его сначала руками, затем плечами, но крышка не поддавалась. Попробовал и напарник. Напрасно.
Гайдамаков понимал: уходит время. Снайпер их перехитрил.
Они опять выбежали на улицу. Николай крикнул:
— Ты в тот подъезд, я — в этот! И будь осторожен!
Проникнув наконец на чердак, Гайдамаков сразу убедился, что ранил снайпера, что это женщина и что он имеет дело с очень хитрым соперником.
Снайпер вошел через один крайний подъезд, а вышел через другой, торцевой. Рана была серьезной. Около окна и вдоль цепочки уходящих следов на чердаке и в подъезде — везде капли крови.
От удара его пули у стрелка с головы слетел черный женский парик. Он валялся здесь же, на досках, около оконного проема.
«Значит, у нее волосы другого цвета», — подумал Гайдамаков.
Мужчина с первого этажа подтвердил:
— Я заходил в подъезд, и меня чуть с ног не сбила молодая бабенка. Светлая такая. Представляете, несу в руках две бутылки пива, а она на
— А как она выглядела?
— Да разве я ее разглядывал? Ну не толстая, совсем обыкновенная. Разозлился я на нее.
— В руках несла что-нибудь?
— Что-то было у нее тяжелое на спине, не помню что. А рукой она за плечо держалась. Вот так, — и он свою правую руку положил на левое плечо. — Не помню я ее. Разозлила она меня...
Сразу же состоялось совещание у Самохвалова. Начальник штаба дивизии сидел озадаченный. Выслушав доклад Гайдамакова и Шрамко, он закурил сигарету, подымил, помолчал.
— Значит, баба, — сказал он задумчиво. — Да, навезли нам их из Прибалтики. Но по почерку это, похоже, та самая, которая больше всех воду мутит, весь город держит в напряжении. Как вы думаете, братья славяне, та это или не та?
— Думаю, что та, — закивал головой Шрамко, — похоже, что та. По всему похоже.
— Вот и я так думаю, — продолжал размышлять начальник штаба. — Хитрая, сволочь! Наряжается, понимаешь, в разные одежды, усы клеит, парики меняет, то мужик она, то баба. Трудно такую поймать.
Он опять помолчал, насупился.
— Что наверх докладывать? Мы же ее не нейтрализовали окончательно. Как там оценят нашу работу?
В разговор вступил Гайдамаков:
— Думаю, товарищ подполковник, она какое-то время лечиться будет. Рана, по всей видимости, тяжелая. Стрельба в городе должна прекратиться. Сейчас будет затишье, и начальство это сразу почувствует.
Шрамко закивал головой, а Самохвалов подытожил:
— Ладно, товарищи военные, за работу хвалю, ваш героический труд Родина не забудет. — И, улыбнувшись, добавил: — И я тоже.
Потом Шрамко пригласил Николая к себе в кабинет. Там он сначала дал команду подчиненным контролировать все медицинские учреждения на предмет обращения к ним молодой женщины по поводу ранения плеча, а потом закрыл дверь кабинета, вытащил из сейфа бутылочку «Хеннесси», и они выпили по две рюмки «За нашу великую Родину» и «За победу над врагами».
Возвращаясь домой в хорошем настроении, Николай думал: «Эх, жалко, Линде нельзя ничего рассказать. Она бы порадовалась его успеху».
Но дома, когда он пришел, Линды не оказалось.
Постучала в дверь соседка и сообщила, что ей на работу звонила Линда. Просила предупредить Николая, что уехала домой за товаром, появится через несколько дней.
«Странно, — подумал он, — она вроде не собиралась уезжать».
Хотя торговля — дело непредсказуемое. Может быть, нахлынули покупатели, все раскупили, и вот надо ехать за новой партией.
Уснул он со светлыми мыслями о Линде, о их будущей совместной жизни.
Он сильно полюбил эту женщину.
12