Дезертир
Шрифт:
«Техники» хотели было заставить Никиту и тело грузить в «КамАЗ», но Ачикян снова прикрикнул, снова кого-то ударил. Похоже, он один был трезвый. Никиту Миша посадил с собой, в кабине. Машина пошла тихо, словно крадучись. У шлагбаума прапорщик, рассмотрев заявку, посветил фонариком в кабину.
– А этот чего тут?
– Поменять там кого-то нужно, взял с собой. Не пешком же ему?
– Почему пешком? Отдельная заявка, по их взводу… Непорядок, - сморщился прапорщик.
– Степаныч, не буди во мне зверя, - попросил Ачикян.
– Я доброе дело делаю, между прочим.
– Ага, мать Тереза наших дней - это Миша Ачикян!
–
Прапорщик вернул заявку и поднял шлагбаум. До - третьего блокпоста километра два, даже учитывая разбитую дорогу - и неторопливую, уставную езду Миши - минут десять, не больше. Надо было о чем-то подумать, что-то решить, пока есть время, но Никита ни на чем не мог сосредоточиться. В голову лезли то Хвостенко со своим самогоном, то Кравец с рожей дегенерата, то лейтенант, который согласился рискнуть своим бойцом, чтобы покрыть убийство другого бойца… А в кузове лежал мертвый Серега Удунов. Его сорвало, его достала Зона. Сколько еще ждать Никите, сколько он выдержит? Все говорили, что после прибытия следующей партии из учебок станет легче. Никита в это не верил. Однажды, после очередного избиения - в умывальнике ли, за баней ли, в овощерезке, - однажды он все решит и сам
превратится в зомби, такого же, как те, на Зоне. Только он будет терпелив, дождется смены, получит оружие и там, на блокпосту…
– Автомат, - вдруг сказал Никита.
– Что?
– не понял Ачикян.
– Чей?
– Я не пойду на Зону без оружия.
Никита смотрел прямо в глаза Ачикяну. Тот, сперва недобро прищурившись, усмехнулся.
– Ладно, это законно, братишка. Уважаю. Я тебя переведу к нам, мы с тобой еще всех этих козлов ответить заставим… Мой возьмешь.
Никита поднял голову. «Калашник» Ачикяна висел в креплениях на потолке кабины. Пристегнуты два рожка, смотанные изолентой.
– Нож бы.
– Зачем?
– Ачикян фыркнул, покачал головой.
– Я и с собой не беру, потерял давно. С этими тварями ножом не справиться. Только их там сейчас нет, понял, братишка? Ты же помнишь ту канавку. Поползешь по ней, протащишь My… Удунова. Оставишь там, а сам - назад. Голову не поднимай, потому что если будет какое-то движение, то наши тебя прикроют. Просто не высовывайся, не поймай шальную пулю. Тебе вообще-то и автомат только помешает.
– Без оружия не пойду, - повторил Никита. Ачикян только кивнул.
Вскоре фары высветили караулку, на дощатой стене едва виднелась цифра 3. Прикрываясь беретом от света фар, подошел лейтенант. На Никиту он старался не смотреть.
– Где?
– В кузове. Извини, Володя, так вышло. Я обещаю разобраться.
– Беспредел начинаете?
– хмуро спросил лейтенант.
– И что потом? Полказармы трупов? Тебя бы вот свозить куда-нибудь по случаю очередного расстрела дедов, чтобы ты сам посмотрел, как это бывает.
– Я здесь при чем, Володя?! Клянусь, только замазывать помогаю! Нервная у нас служба, Зона светит днем и. ночью, калечит людей…
– Пить надо меньше. Поехали.
Лейтенант вскочил на подножку, «КамАЗ» на малом ходу потащился по территории блокпоста. Попалась парочка сонных солдат, офицер с досадой махнул им: убирайтесь! Доехав почти до самого бруствера, машина остановилась. Подошел, зевая, сержант:
– Что случилось?
– Ничего, Пятов. Всем стоять по номерам, огонь без моей команды не открывать. Никому, что бы ни случилось, понял?
– С богом. Если что, я в пулеметном гнезде.
Ачикян помог Никите достать из кузова
неожиданно тяжелое тело Удунова. Серега уже совершенно остыл и перестал быть собой. Теперь -просто тело. Труп.
– Дембель божий, - буркнул Ачикян, залез в кузов и выбросил наружу брезентовый ремень.
– Прихвати его под мышками, и потуже: не задохнется уже. Тебе удобнее будет его за собой тянуть.
– Сейчас, только «калашник» достану.
– Осторожнее, он на взводе!
Мог и не предупреждать, Никита внимательно рассмотрел оружие. Отсоединил магазин, передернул затвор, чтобы проверить, как он ходит. Упавший в грязь патрон отыскал, загнал обратно: пригодится. Он уже знал почему-то, что пригодится.
– Да не бойся, говорю же! Я когда молодой был, наши деды спьяну на спор туда ходили, прямо вот тут.
– Ачикян подошел к свободному гнезду, приподнялся над бруствером из мешков с песком и бетонных блоков. Хлопнула ракетница, и вскоре пространство перед блокпостом оказалось освещено.
– Тихо все. Отлично, братишка, везет тебе. Туда-обратно, красота!
– Пойдем вместе. Быстрее управимся.
Ачикян медленно обернулся, и по его сжавшимся кулакам Никита понял, что за эти слова ему предстоит ответить по возвращении. Что бы Миша Ачикян ни плел сейчас своему «братишке».
– Привязал? На «три» поднимаем. Раз, два…
7
Здание некогда стояло на окраине поселка, но от поселка после катастрофы, с которой началось истинное пробуждение Зоны, остались лишь руины. Зато трехэтажный кирпичный частный дом приобрел новый статус: тут поселился Червь. Теперь строение лишь снаружи выглядело полз-разрушенным.
Вертолеты коалиции бьют на поражение, едва завидев дымок. Считается, что людей в Зоне нет, они просто не могут там выжить. Еще бы: ведь даже армии великих держав не в силах справиться с вырвавшимися из нутра законсервированной ЧАЭС силами, куда уж одиночкам! Хотя в штабах не могли не знать, что в Зоне есть обитатели. Не могли не знать, что некоторые из этих обитателей недурно устроились и имеют регулярные связи с внешним миром. Не могли не знать, потому что порой сами помогали им выжить.
Но пилотов раздражать не стоит. Не проходило недели, чтобы Червь не обошел вокруг своей резиденции, не прошелся по необитаемому третьему этажу, не выбрался на крышу, заросшую кустами, чтобы проверить: точно ли дом выглядит с воздуха брошенным? Получить ракету в окошко не хотелось, а здесь, на самом краю Зоны, вертолеты появлялись часто.
Второй этаж, хоть его окна и зияли темными
дырами, был вполне обитаем. Здесь почти каждую ночь ютились три-четыре постояльца из тех, кто мог принести Червю некоторую пользу, но уважения не заслуживал. Дотла сожженные Зоной, не помнящие себя обрубки, или попростубомжи. Грязные люди спали в кучах тряпья, не смея развести огонь даже в глухих комнатах: Червь запретил, а наказание за ослушание только одно - смерть. Иногда быстрая, иногда не очень. За постояльцами приглядывал Дурень, здоровый одноглазый парень, умом и правда не отличавшийся. Дурень приносил снизу еду - теплую баланду, приготовленную из объедков Кларой, старой подругой Червя.