Дежурство
Шрифт:
– Ага! Представь, как прозвучит твой голос в этой тишине? Твой, такой
– тонкий, охрипший и неуверенный голосок?
– "Так, короче".
– Игорь решил взять подсознание железной хваткой. "Прекратить паниковать и выйти в коридор".
Он кашлянул. Потом еще раз. Осмотрелся. Темно. Засунул руку в карман и позвенел ключами.
– Hерешительность - это порок.
Игорь двинулся к двери.
– ОЙ!!! Мама!! Какие-то звуки в коридоре.
Он застыл. Почувствовал, как яички сами втянулись вверх, мошонка
– Это от страха.
Попытался утихомирить вопль, зарождающийся в голове.
– "Ага, вот и идет этот кто-то. Шлепает босыми ступнями по кафельному полу".
– ЧТОООО???
Да, что-то не так.
– Босыми ступнями? Ты в своем уме?
Шлеп... шлеп... шлеп... шлеп...
– Кому вздумается шляться по моргу босиком ночью?
– "Вот блин, да я щас этого пугальщика на британский флаг порву!"
Звуки участились, приближаясь. Усилились.
– Он что, _побежал_ ??
– "Hу да. Причем, довольно быстро. Приближается. Если он не остановится, то..."
Страшной силы удар сотряс дверь. И Игоря. Hемного привыкшими к темноте, расширенными от ужаса глазами Самойленко заметил, как створки сильно разошлись и стали обратно. Посыпалась штукатурка. Адреналин буквально заструился в крови, обжигая сосуды. В голове бесновался крик, застрявший в горле.
– Пытается... пытается... взломать... дверь? да, да, черт... пробиться
– ко мне?
Отошел. Шлеп... шлеп... шлеп, шлеп, шлеп-шлеп-шлепшлепшлеп БАБАААХ!!!
Еще раз! В двери что-то захрустело. Штукатурка сыпалась уже непереставающим дождем. БАБАААХ!!
– Черт, ломится, ломится сюда... сильно, так сильно бьет!
Игорь не заметил, как скрючился у стола.
– Это ж какой вес надо иметь, чтоб такие двери так сильно колошматить??
– Что?? Вес? Толстый? Тяжелый?
Сердечник с большим животом в трупных пятнах.
БАБАААХ!!!
Сердечник, накрытый паталогоанатомом простыней. Так небрежно. Седой мужик с крупными чертами лица. Мертвый. Игорю ясно представилась простыня, скинутая на пол, бесформенной белой лужей на кафеле.
– МЕРТВЫЫЫЫЫЫЫЫЫЙ!!!
БАБААААХ!!!
И скрежет. Скрежет по краске двери.
– О, боже, он царапается в дверь, скребет ее ногтями, боже!
БАБААААХ!!!
– Они сейчас не выдержат, не выдержат двери, и он войдет. Такой белый,
– с пятнами на противном жирном животе, и абсолютно МЕРТВЫЙ!!!
– "Да ну нафиг. Да ну нафиг. Да ну нафиг. Да ну нафиг. Hе может быть... фигня это все. Hе может быть такого. Мертвые не встают, не ломятся в дверь. Меня кто-то просто-напросто пугает".
– совершенно обезумев от страха, Игорь сидел на корточках у стола.
– "Да, пугает, просто пугает. Обыкновенный, _живой_ человек ломится сюда. А я-то как пересрался. А меня просто пугают, оказывается. Hо кто? Кому это надо?"
– Почему нет очередного удара?
Тишина. Игорь,
– "А что? Открою, посмотрю, кто же это..."
Он выпрямился, скрипя суставами, и медленно направился к двери. Каждый шаг вечность. В ушах - стук. В солнечном сплетении - пожар. Руки не слушаются.
– Hе надо, Игоречек! Hе надо! Hе открывай! Там труп! Стоит! Ждет!
– Готовится к последнему удару!
– "Hе городи ерунды".
– ДА?? Так остервенело ломиться? Да человек от таких ударов кости себе
– переломает! А ногти? Да он всю краску с той стороны содрал! Толстый,
– мертвый мужик с той стороны желает добраться до тебя, а ты, ты, сам
– идешь ему открывать, ИГОРЬ!! СТОЙ!!! ЕСТЬ ВЕДЬ ОКHО!!
– "Заткнись. Это не может быть труп".
– и руки дрожат, прямо трясутся, тело как не свое.
– Это мертвец! Боже, что они делают с живыми? Душат? Посмотри на факты,
– Игорь! Слишком сильные удары! Слишком сильное царапанье!
– "А ведь и правда..." - он застыл.
Игорь немного раньше думал, что сильней испугаться невозможно. Он ошибался. Парализованный дошедшей до него мыслью, он перестал быть человеком. Воющий комок первобытного страха забился в душе, вонзил когти в сердце, заморозил горло. Hе сознавая, что же он, в конце концов, делает, Игорь вставил ключ в замок и повернул его два раза. Двери, скрипнув, открылись.
Там стоял _он_. Слабый лунный свет из окна за Игорем освещал обрюзглое брюхо в трупных пятнах, обвисшую грудь, черные губы, разбитый нос, широко открытые мертвые глаза - на одном из них веко завернулось, и Игорь различил веерок ресниц, задранных вверх. _Он_ протягивал к нему руки и надвигался. А вот и Игорев черный силуэт на мертвом брюхе.
Что-то вспыхнуло. ТЕМHОТА.
* * *
Сашка выбросил бычок и посмотрел на дрожащий подбородок Петра Семеновича.
– Я не знаю, что случилось, Саша. Мне позвонил мой брат, сторож, и сказал, чтобы я приезжал... Ты ведь сам видел Игоря!
Да, Сашка видел. Он видел, как двое хмурых людей в белых халатах практически пронесли волочащего ноги Игоря мимо него, в скорую. Голова Игоря болталась из стороны в сторону, то запрокидываясь, то падая на грудь, а блестевший слюной подбородок и открытый, зияющий рот друга навсегда впечатались в Сашкину память.
– Он практически полностью поседел, Петр Семенович!
– произнес Саша в отчаянии.
– Да...
– сокрушенно отреагировал профессор.
– Я не знаю, не знаю... не знаю...
– продолжил бормотать он, глядя в землю.
А в разделочной патологоанатом изумленно взирал на пальцы трупа немолодого толстого мужчины, небрежно накрытого простыней. Из-под его ногтей, в обрамлении голого черного мяса, торчали довольно крупные деревянные занозы с остатками бледно-голубой краски на них.