Диббук
Шрифт:
Ханан. Талмуд велик, но сух, как пустыня.
Энох. Сух, как чистое покрывало, которое осушит любые слезы.
Ханан. Тверд, как каменистое поле.
Энох. Тверд, как надежная дорога через опасную топь.
Ханан. Тяжел, как постылая ноша.
Энох. Тяжел, как непробиваемый защитный панцирь. Я не верю, что мне приходится вести этот спор с тобой, Ханан! Разве не ты был лучшим учеником нашего ешибота?
Ханан(качает головой). Был, пока не узнал Каббалу! Она наполняет мир душой, соединяет его
Энох. Ах, Ханан, Ханан! Ты не хуже моего знаешь, насколько опасны эти заклинания. Сейчас они помогли, но в другой раз могут принести несчастье, эпидемию, пожар, наводнение… Что же до Пардеса, то вспомни, что написано о нем в Талмуде. Четверо вошли в Пардес; первый взглянул и упал замертво, второй взглянул и потерял рассудок, третий взглянул и отрекся от Бога. И только рабби Акива вошел с миром и вышел с миром. Неужели ты считаешь себя подобным рабби Акиве?
Ханан. Бог создал человека по своему подобию. Если ты не боишься уподобиться Богу, почему нельзя уподобиться рабби Акиве?
Энох(нетерпеливо). Ты взываешь к Ситро Ахро, к самому сатане и при этом рассуждаешь о Боге?
Ханан. Сатаны нет, реб Энох.
Энох. Как так нет? Откуда же тогда зло?
Ханан. И зла нет, реб Энох. Если Бог — благой Бог — сотворил этот мир, то в нем не может быть зла.
Энох(насмешливо). Да что ты говоришь? Откуда же тогда взялись болезни? Войны? Воровство? Насилие?
Ханан. От глупости, реб Энох. От глупости человеческой. С крыши тоже можно упасть и убиться — но разве это значит, что крыша — зло? Что она от сатаны?
Продолжая беседовать, они уходят в синагогу. Женщина с девочкой садятся передохнуть на скамейку. Мать обнимает дочь, прижимает ее к себе. Девочка улыбается, порывается встать.
Женщина(гладит дочь по голове). Посиди, доченька, посиди, милая. Отдохни, золотце мое. Еще успеешь устать: жизнь впереди длинная, трудная… длинная, трудная… длинная, трудная…
На площади появляются Лея, дочь Сендера и старуха-служанка Фрада.
Лея. Какая грустная песня! Не знаю, чего в ней больше — надежды или жалобы… Фрада, вот монетка, дай им.
Фрада. А чего ж я буду давать твою монетку, Лиенка? Вот ты и дай.
Лея и Фрада подходят к скамейке, Лея протягивает Женщине монетку.
Лея. Возьмите, госпожа. Вы, верно, издалека. Дорога долгая, все денег стоит.
Женщина. Спасибо, девочка. Доброе у тебя сердце. А уж красавица какая, благослови тебя Господь. Погоди, погоди… да ты уж не дочь ли Сендера?
Фрада. Она самая. Лея, Лиенка, невеста наша.
Женщина. Радость-то какая! Мы ведь на свадьбу твою и пришли. Счастья тебе, милая, и детушек здоровеньких, и чтоб побольше!
Лея слушает без улыбки, кусая губы. Потом закрывает лицо руками, отходит в сторону. Женщина с беспокойством смотрит на Фраду.
Женщина(вполголоса). Что случилось? Я, наверное, что-то не так сказала? Вы уж простите нас, глупых. Издалека мы.
Фрада(тоже вполголоса, доверительно). Да нет, милая, вы тут ни при чем. Грустит голубка наша. Видите, бледненькая какая? Не ест почти ничего, плачет.
Женщина. А что ж грустить-то? Жених, говорят, из тартаковских, красивый, молодой, да еще и богач наипервейший. Чего же лучше? (вздыхает) Хотя, знаете, госпожа, девушке перед свадьбой всегда есть о чем погрустить. Потом-то для грусти времени не будет.
Фрада. Вот-вот. И я о том же. Вся грусть от свободного времени, от безделья, то есть. Когда руки заняты, голове веселей. (доверительно, с гордостью) Я ведь что придумала: дай, думаю, Лея вышьет пока завесу для кивота. Чтоб по бархату, да золотой нитью, да со львами, да с орлами, как в старину. Вот и забудет свою грусть-тоску за работой-то.
Женщина(восхищенно). Лучше не придумаешь! А сумеет?
Фрада. Это уж будьте уверены. Руки у нашей Лиенки золотые, под стать той самой нити, которая для вышивания.
Женщина. Ну и что? Согласилась?
Фрада(подмигивает). Как не согласиться, когда я сказала, что это будет подарок к поминальному дню ее покойной матушки? Согласилась, даже с радостью. Я уж и бархат запасла, и нитки с иголками. Вот сейчас посмотрим на старые образцы из синагоги и сразу начнем. (вздыхает) А там, глядишь, и кушать начнет.
В дверях синагоги появляется Энох, и Фрада поспешно подходит к нему.