Диетлэнд

Уокер Сарей

Я знала, что Герберт хранит тайный запас бисквитных пирожных и фруктовых пирожков на кухне за хлебницей, так что я въехала на кухню и умыкнула пирожное. Рассекая на коньках по подъездной аллее перед домом, я наслаждалась мягким бисквитом и нежным ванильным кремом. И тут рядом со мной остановилась машина. Я знала, что произойдет. Мужчина вышел из автомобиля, нащелкал фоток и уехал.

В тот день Делия вернулась домой рано и застала меня на кухне, погруженную в книжку.

– Почему ты не на улице, куколка? – спросила она.

Я пожала плечами, не отрывая взгляда от страницы. Я не хотела говорить

ей, что люди пялятся на меня, фотографируют и смеются.

Почти всегда на ужин Делия привозила еду из ресторана. Выгружала пенопластовые контейнеры из огромного коричневого бумажного пакета и ставила их на стол. В тот вечер я ела сэндвич «Рубен» и капустный салат «Коул-слоу», странную еду, которую мать никогда не готовила. Она так и не присоединилась к нам за ужином, так что я осталась с Делией и Гербертом, которые вели за столом скучные взрослые разговоры. За ужином я глядела в окно, наблюдая, не появятся ли еще странные машины. Не было ни одной.

После ужина Делия и Герберт развалились в плетеных креслах на заднем дворе с бокалами вина; мне разрешили посмотреть телевизор в гостиной. Так я и сидела на зеленом диване, немного просевшем из-за веса Герберта, и смотрела глупые ситкомы один за другим. Во время рекламы я пошла на кухню, чтобы налить стакан молока. По пути в гостиную, потягивая молоко из стакана, я заметила за окном мужчину. Он был огромным, стоял, прижавшись к оконному стеклу почти вплотную. Увидев меня, он молнией бросился к машине и уехал.

Дрожащими руками я поставила стакан на журнальный столик, нечаянно пролив молоко на Гербертов «Телегид», и убежала в спальню. В постели, накрывшись одеялом с головой, я спрашивала себя: «Кто все эти люди? Почему они смотрят на меня?»

Еще до того, как мы переехали на Харпер-лейн, я боялась, что со мной что-то не так. Во время семейных застолий кузены и кузины смеялись надо мной и обзывали хрюшей, пока на них не начинали шикать матери. В первом классе на занятиях у миссис Палмер две девочки, которые сидели рядом, Мелисса Х. и Мелисса Д., сказали, что не позовут меня на свою вечеринку по случаю Хэллоуина, потому что у меня «жировши» и я могу заразить ими гостей. Когда я спросила маму, кто такие эти «жировши», она сказала не обращать на девчонок внимания.

Я не знала, что видели другие люди, когда смотрели на меня. Я глядела на себя в зеркало, но все равно не могла понять. В доме Делии все стало только хуже. Люди фотографировали меня, и я не знала, почему. Днем я пряталась в спальне и наблюдала за ними через крохотную щелочку между занавесками. Однажды, когда я на кухне делала себе сэндвич с арахисовым маслом и джемом, две девушки перелезли через забор во двор. Я испугалась, выронила нож и закричала. Герберт услышал меня, вылетел во двор и прогнал девчонок.

– Чертовы туристы! – заорал он на них. Я в ужасе смотрела на улицу. Герберт вернулся в дом, погладил меня по голове и проворчал: – Не обращай внимания, малышка.

«Не обращать внимания». Моя мама говорила то же самое.

Я старалась держаться подальше от окон, чтобы никто меня не видел. Целыми днями я просиживала на полу в гостиной, завернувшись в одеяло, спасаясь от холода кондиционера, и смотрела вместе с Гербертом его дурацкие передачи. Однажды,

когда моя мать покинула темную комнату, чтобы пойти на кухню, она сказала, что я слишком много времени провожу в доме.

– Не она одна, – пробормотал себе под нос Герберт, но я его услышала.

Как-то раз Делия и Герберт взяли меня с собой в «Сирс» и купили велосипед с фиолетовыми ленточками, которые свисали с руля. Я понимала, они хотели, чтобы я больше времени проводила на свежем воздухе, катаясь туда-сюда по улице. В первый день мне был отмерен всего час счастливой езды на новом велосипеде, пока мужчина и женщина в серебристом фургоне не остановились перед домом.

– Привет, Дюймова-а-чка, – протянул мужчина странным голосом.

Я бросилась в дом, вся в слезах.

– Что случилось, горошинка? – спросила Делия, поглаживая меня по спине, ее идеально наманикюренные ногти покрывал слой ярко-розового лака. – Ты упала с велосипеда?

– Люди смотрят на меня.

– Какие люди?

– Люди в машинах. Они останавливаются перед домом и фотографируют меня.

Делия засмеялась, прикрыв рот рукой, ее блестящие розовые ногти скрывали широкую улыбку.

– Они фотографируют не тебя, куколка. Они фотографируют дом. Здесь жила знаменитая дама. Боюсь, я так долго прожила в этом доме, что больше не замечаю этих сумасшедших людей.

Делия рассказала мне о Мирне Джейд, звезде немого кино двадцатых годов. Сказала, что знать не знала о Мирне, когда покупала дом.

– Дом был та еще развалюха, держался на честном слове. Никогда бы не подумала, что раньше здесь жила кинозвезда.

Мирна Джейд была забыта массами, фильмы с ней нигде не показывали, пока знаменитый историк в семидесятых не написала о ней книгу, которую в восьмидесятые превратили в успешный байопик.

– Тогда-то и началось это «Мирна-безумие», – протянула Делия. – Теперь мой дом во всех «звездных турах», люди приезжают сюда в любое время дня и ночи. Европейцы в основном. Я понимаю, что они напугали тебя, куколка. Но я ничего не могу с этим поделать, поверь. Просто не обращай на них внимания.

Я не поверила Делии. Я была уверена, кинозвезды живут в замках, а не в маленьких каменных домах. Хотела ли Делия просто ободрить меня? Я вернулась в свою комнату. Когда пришло время ложиться спать, надела пижаму и осмелилась-таки отдернуть занавески на окнах. Вспышка. Щелк! Потом еще две. Щелк! Щелк! Кометы в ночном небе.

* * *

Женщины до меня были черно-белыми. Моя бабушка, мама моей мамы, которая умерла еще до моего рождения; я видела ее только на фотографиях. На моей любимой она совсем еще юная, стоит рядом с сестрой на набережной в Атлантик-Сити; они держатся за руки и улыбаются в объектив камеры. Мне нравится думать, что так они смотрели на нас, словно объектив был волшебным зеркалом, позволяющим взглянуть в будущее, хотя тогда бабушка не могла даже представить себе дочь и внучку. Волосы бабушки подстрижены и уложены в стиле двадцатых, на них с сестрой одинаковые платья в горошек, обе они кругленькие, пухленькие. Даже будучи маленькой девочкой, я видела себя в них. Я знала, что мы связаны, будто нить жемчужных бус, тянущаяся далеко из прошлого.