Дигитал
Шрифт:
— А им без разницы. Лишь бы страховка была.
Алексей покосился на сержанта. Трудно было ручаться, уж больно туповатое лицо, но даже одной извилиной такой адрес запомнить можно.
С помощью медбрата Алексей поднялся на подножку. Покачнувшись и с трудом поймав равновесие, развернулся и сел на лежак.
— Ложимся, не стесняемся. Ножки вытягиваем, — через открытую дверь рядом с водителем протараторил врач.
— Я так поеду.
Медбрат, в отличие от своего дипломированного коллеги, улыбчивостью и словоохотливостью не отличался. Был он могуч,
Алексей почти не сопротивлялся. Только мимоходом отметил, что у медбрата до белых наростов набиты костяшки на кулаках. К оказанию первой помощи такая примета отношения никак иметь не могла. Скорее, наоборот, после соприкосновения бойцовского кулака с телом телу могла потребоваться «неотложка».
Хлопнули двери, застучал стартер, и машина, качнувшись, тронулась с места.
Судя по направлению движения, врач не соврал, машина, выкатившись из переулка, влилась в поток машин, идущих по Ленинградке в сторону области.
Потолок над Алексеем мерно покачивался, вызывая приливы тошноты, плоский плафон лампочки, на котором он пытался сфокусировать взгляд, то и дело расплывался в глазах и выскальзывал из поля зрения. Лекарство, впрыснутое в кровь, медленно и необоримо делало свое дело, воля таяла, как мороженое на асфальте, теплые бархатные щупальца сна обволакивали мозг.
Он решил бороться с наступающим забытьем до тех пор, пока машина не доедет до места. По расчетам Алексея, путь до больницы МПС мог занять не более пятнадцати минут.
Но вдруг в салон, пробив белесую пленку на окне, ворвался яркий луч света, залепил слепящим маревом глаза. Алексей охнул и зажмурился. Под веками заплясали клинописные огненные знаки. Зачем-то он попытался читать их. Разобрал только несколько раз мелькнувшую английскую «R». И провалился в забытье…
Прямо в зрачок били яркие вспышки света. Очередями, как из пулемета. После них в голове на краткий миг образовывалась гулкая пустота, а под веками начинали бешено сновать верткие светляки. Едва он в беспорядочном мельтешении начинал видеть угловатые, резаные знаки, как снова следовала очередь вспышек прямо в мозг.
Алексей с ужасом почувствовал, что вязкая каша, исхлестанная световыми вспышками, начинает закипать, — и под черепной коробкой медленно и страшно нарастает жар.
Он застонал и попробовал отвернуться. Но резиновые ремни больно стиснули кожу на лбу.
— Терпение, молодой человек. Уже заканчиваем, — услышал он голос из-за бликующего круга, который оставили после себя погасшие вспышки.
Снова начали бить в глаза огненные дробинки. Но уже не так яростно и колюче. И были они не прозрачно-белыми, а тепло-розовыми и округлыми, как жемчужины.
— Смотрим, смотрим, глаз не отводим, — бубнил голос. — И дышим. Глубоко, глубоко дышим!
Алексей покорно смотрел и дышал. Жар под черепной коробкой
На последнем вздохе он не удержался и глубоко зевнул.
— Правильно, — всплыл голос. — А теперь задержим дыхание!
Алексей замер на полувдохе с распахнутым ртом. Приступ зевоты выдавил из утомленных глаз жгучие слезы. В голове померк жемчужно-розовый свет, и сделалась тьма…
…Тьма сменилась мягкими сумерками. Его несла сквозь них невидимая, сонная река. Убаюканный плавным, едва ощутимым течением, он расслабленно вытянулся на плоской доске и приготовился погрузиться в легкое, счастливое забытье.
Неожиданно под доской заурчал мотор, она дрогнула и поползла вперед.
Алексей испуганно распахнул глаза. Увидел над головой купол из матово-белой стали. Доска затягивала его в жерло большой трубы. Он дернулся, пытаясь вскочить, но лишь натянул ремни, которыми был намертво приторочен к доске.
— В чем там дело? — спросил усиленный динамиком раздраженный голос.
— Сейчас, Олег Иванович, — отозвалась женщина где-то совсем рядом.
Приподняв голову, насколько позволил ремень на лбу, Алексей не смог увидеть женщину, но зато разглядел стеклянную стену, исходящий из нее приглушенный свет и был единственным источником освещения в большом помещении, погруженным в полумрак. По другую сторону стекла четко вырисовывался контур фигуры человека в белом халате.
Мягкая прохладная ладонь, пахнущая лекарством, легла на лоб Алексея, слегка надавила, принуждая опустить голову. Взгляд его опять уткнулся в стальной свод, на память тут же пришли все мыслимые средневековые пытки.
— Успокойтесь, Леша, — голосом, мягким и прохладным, как ее руки, прошептала женщина. — Ничего страшного. Сейчас сделаем компьютерную томограмму мозга. Это вовсе не больно. Просто лежите и думайте о чем-нибудь хорошем.
Он хотел спросить, где он, как здесь оказался и откуда она его знает. Но прохладная ладонь соскользнула со лба, пропала, потом мягко легла на сгиб локтя.
Алексей ощутил укол, практически безболезненный, только неприятно треснула кожа, принявшая в себя иглу. По вене пошел пузырящийся холодок. Прислушиваясь к новым ощущениям, Алексей незаметно для себя погрузился в сон, прозрачный и невесомый, как рассветный воздух…
…Прозрачная прохладная струя ласкала лицо. Бодрящая свежесть воздуха, казалось, через ноздри проникает прямо в мозг, выгоняя обморочную хмарь и тяжесть. Алексей набрал полные легкие этой живительной прохлады, энергично выдохнул и открыл глаза.
Белый потолок, светло-зеленая стена, матово-белый плафон светильника, панно со стальными краниками и штепселями.
Повернул голову, оказалось, ничто не мешает, приподнялся на локте, тоже получилось. Осмотрелся.
Обстановка напоминала номер гостиницы: журнальный столик, два мягких кресла, кремово-абрикосовые шторы, пастельный пейзаж на стене. Не хватало телевизора. Зато была ваза с хризантемами.