Дигитал

Маркеев Олег Георгиевич

А пока приходится довольствоваться милицейскими сводками с глумливыми комментариями борзописца из «МК».

Итак, жили-были в Москве армянский чернорабочий и украинская красавица. Он своим горбом поднимал лужковскую стройиндустрию, она торговала на рынке. Так, во всяком случае, первое время говорила. Потом призналась, что основное время работает на Манежной площади. Но не в шикарном торговом центре, а на ночной толкучке дешевых тел. Московские морозы и суровая столичная жизнь уже успели остудить восточный пыл возлюбленного, интернациональный

союз двух одиноких сердец устоял даже после такого удара. Решили жить дальше, махнув на принципы, и строить свой раек посреди гигантской помойки. Встречались, когда совпадали графики работы, гуляли и строили планы. Потом проститутку нашли забитой до смерти.

Армянин сначала все отрицал, но алиби никак не выстраивалось. А подружки убитой, вместе снимали квартирку в Чертанове, дружно топили армянина, мол, ссорились и угрожал. Через неделю тюремного житья армянин вдруг начал каяться. Правда, путано и как-то неуверенно в деталях.

Дело вел Костик, пусть земля ему будет пухом. Мог бы по счету раз отправить дело в суд, а армянина на северные стройки. Но Костя в детстве читал правильные книжки и вырос правильным парнем. И он стал рыть носом землю.

По своим каналам установил, что на армянина в камеру пришла «малява», после чего два уголовника с молчаливого согласия «смотрящего» стали прессовать бедолагу по полной программе. Вот и вся причина «приступа совести». Узнав это, Костя жутко оскорбился. А вот что особо насторожило: дружный коллектив путан экстренно убыл из столицы. Не сами, а милиция отловила и выдворила через приемник-распределитель. Проявили, так сказать, служебное рвение в нужное время и в нужном месте, оставив следствие без свидетелей. Один на один с кающимся обвиняемым.

Костя угостил Алексея пивом и в приватной обстановке пивняка поставил боевую задачу: отловить и прессануть сутенера. Найти бывшего владельца шести хохляцких тел труда не составило, эта мразь особо не конспирируется.

Показания с сутенера Алексей снимал без свидетелей. Весь гонор вышиб с двух ударов. Из сутенера полезло такое дерьмо, что срочно пришлось вызванивать Костю. Вдвоем, кому же довериться в таких раскладах, на коленке набросали план оперативных мероприятий. И сутенер, размазывая сопли и кровь, вызвал на встречу «крышу». Врал, но складно, что получил повестку из прокуратуры. Просил защиты и совета. «Крыша», оставив свой номер на дисплее мобильника, проворчала, что едет.

Место регулярных встреч сутенерчика с «крышей» Алексею совершенно не понравилось. Три проходных двора на подходе, одинокая скамейка, не просматриваемая из окон, обрыв, рощица внизу, цинковые полусферы складов за ней, дальше — тылы Ботанического сада. Для полноты картины не хватало лежалого трупа. Сутенерчик оценивающего взгляда Алексея не понял, зато Костя, перехватив его, согласно кивнул.

Сутенерчика оставили в качестве живца на скамейке, засунув передатчик в потное от страха причинное место, а микрофончик закрепив под рубашкой.

Сами сели в засаде.

Точность — вежливость королей и мечта оперативных работников. Ровно в назначенное время на встречу прибыл… капитан ОМОНа. Правда, без формы, но явно при оружии. Иначе зачем ясным июньским вечером напяливать на себя кожаную куртку? Краткий диалог капитана с сутенером полностью подтвердил показания: «крышевал», отнимал деньги, пользовался девочками, хохлушку забил до смерти, проводя разъяснительную беседу о необходимости профилактики венерических заболеваний. Анализы пострадавшей в деле имелись, оставалось получить их у капитана.

Брать его Костя планировал на рабочем месте на следующий день. Но у капитана были свои виды на собственную судьбу. Он вдруг врезал сутенеру по уху, да так, что у Алексея затрещало в наушнике. И, заломив ему руку, поволок худосочного мелкого торговца живым товаром в рощицу.

Алексей без команды рванул спасать свидетеля. Успел вовремя. Капитан уже закончил пересчитывать ребра, и до добивающего удара с последующим измочаливанием лица оставалось совсем чуть-чуть. Капитан так разошелся, что не услышал подкравшегося Алексея.

На окрик: «Стоять, милиция!», капитан ответил неправильно. Бабахнул из табельного на звук.

Пришлось прострелить ему ногу. Но капитан раненым кабаном попер в последний бой. Конечно, потоптались, посопели, ветками похрустели, но капитана Алексей взял.

Утром Костя подписал постановление на освобождение из-под стражи армянина. Говорят, тот час стоял у ворот Бутырки и плакал.

Рассказать байку можно за пару минут, а в реальности чалиться на нарах армянину пришлось полтора месяца. Обидно, конечно. Но по сравнению с «десяткой» лет, что светила, сущая ерунда.

Вывод? Не надо, граждане, стирать вещи в неурочный час. Это подозрительно и чревато. Или заведите себя правило, стирать каждый вечер. И сделайте так, чтобы все про это знали.

* * *

Алексей первые полгода мучился, вечерами чувствуя убогий запах ментовки, пропитавшей за день одежду. Потом, чувствуя, что зарабатывает нервозный пунктик, разорился и купил машинку-автомат. Это было уже при Марине. Так что свидетель гарантирован. «Да, гражданин следователь, приходит и, как идиот, сует в машинку, а потом достает полусухую одежду. Правда, гладит не всегда, утром не успевает».

И, получается, стирает не потому, что следы избиения двух ментов уничтожает, а по привычке и из природной склонности к чистоте.

— Слушаю, Вовка, — пробормотал Алексей в трубку, усаживаясь на край ванны.

— Я тебя не разбудил?

— Нет. Еще не ложился. А ты что маешься?

— Домой ноги не шли. Заскочил в один адрес. Но и здесь не спится.

У Волкова, как знал, Алексей, дома имелся полный комплект баб: жена, теща и две дочки. Само собой с такой жизнью заведешь «адрес», где женщина присутствует в единственном числе.