Дигитал
Шрифт:
Охраняемый клиент, заключенный в эвклидовом треугольнике трех видов легального насилия, чувствует себя вольготно и в полной безопасности. По всему видно, что он давно привык к сопровождению, присутствие охраны его не сковывает и не смущает. Он идет неспешно и с достоинством, когда надо и хочется, делает остановки у витрин, разглядывая товар.
— Точно он? — шепчет Эш.
Ронин чувствует, как под ладонью начинает мелко подрагивать ее плечо.
— Уверен.
Ронин не знает, каким ветром сюда занесло Олега Ивановича, психиатра из загадочной больнички
Он целует Эш в пахнущий теплыми духами висок. Шепчет:
— Прикрой.
Отстраняется. Глаза Эш прячутся за стеклами очков, но Ронин чувствует, что под веками у нее копится горячая влага.
И в эту секунду он краем глаза засекает фосфорный шлейф на нижнем ярусе. Пальцы Эш больно стискивают его запястье.
— Вижу, — кивает Ронин.
На второй торговой линии в толпе мелькает фигура человека, окруженная фосфорным свечением, и скрывается в бутике модной обуви. Человек проходит магазинчик насквозь и возникает в дверях, выходящих на перекресток линии.
Прилично и неброско одетый мужчина средних лет, ничего подозрительного и из ряда вон выходящего. И между тем — дигитал. Судя по плотной ауре — высокого уровня.
Олег Иванович с эскортом неудержимо приближаются к перекрестку. Дигитал следит за ними сквозь витрины.
Когда кавалькада вот-вот должна появиться из-за угла, дигитал резким движением бросает в противоположную стену крикетный мяч. Отразившись под острым углом от стены, мяч на дикой скорости по прямой летит точно в морду горилле. Охранник сбивается с шага, шлепком припечатывает огромную ладонь к обожженному болью лицу.
Дигитал выскальзывает из-за угла, свободно проникает в зазор между гориллой, замершей на подкосившихся тумбообразных ногах, и передовым охранником.
Олег Иванович даже не успевает повернуть головы, как мощный толчок швыряет его к противоположной стене. Точно в дверь, из которой за секунду до этого вышла девушка в униформе администратора.
В подсобке еще не утих грохот от падения тела Олега Ивановича, а дигитал уже заканчивает гигантский прыжок и приземляется за порогом. Проделал он его с такой молниеносной скоростью, что в воздухе хвостом кометы размазался шлейф ауры.
Собровец успевает среагировать только на выстрел захлопнувшейся двери. Он вскидывает автомат, синхронно передергивая затвор. Передовой охранник, даже не оглянувшись, с шага уходит в кульбит и, четко зафиксировав стойку на одном колене, выхватывает из-под пиджака пистолет. Ствол рывками рыскает в поисках цели.
Раздается глухое «чо-унк», и собровец лицом вниз валится на пол. Еще один «чо-унк», короткий вскрик, и прилипшая к стене девушка оседает, оставляя на белой крошке покрытия алую полосу.
Оставшийся в живых охранник кувырком
Люди начинают двигаться, как шарики на доске, подброшенные ударом, — лихорадочно, нервно и безумно. Внизу медленно нарастает многоголосое: «А-а-а-а!», оно плотной волной, глуша остальные звуки, всплывает вверх и жаром окатывает Ронина.
Ронин видит удаляющееся по линии облачко фосфорного газа. Второе такое же висит над кучкой людей у стойки администратора.
Он шлепает Эш по плечу.
— Двое в зале. Прикрой!
Эш коротко всасывает воздух сквозь сжатые зубы.
Ронин быстрым шагом двигается по линии туда, где ниже этажом, по его расчетам, должна находиться подсобка. Слышит одиночный выстрел и сухой треск; охранник наконец сообразил, что надо пробить замок и если не спасти клиента, то хотя бы спрятаться самому.
Ронин врывается в магазинчик женского белья. Скучающая кассирша и девочка в красном пиджачке администратора удивленно вскидывают выщипанные бровки.
На балконе громом взрываются три выстрела «Магнума». Ронин оглядывается через плечо. Эш, сжимая тяжелый пистолет двумя руками, скользит к арке запасного выхода. В кого целится, не видно.
Мимо стеклянных створок, захлопнувшихся за спиной Ронина, крадущимся шагом пробирается парень в армейской камуфлированной куртке, на шее арабский платок. Глаза наведены на Эш. Рука в кармане, ствол вздыбливает полу куртки.
Еще раньше, чем разглядел слабую фосфорную ауру над его плечами, Ронин молниеносно выхватывает пистолет. Парень, словно почувствовал опасность, резко разворачивается. И получает девятимиллиметровую пулю в грудь. Всплеснув руками, он манекеном переваливается через перила. Из-под балкона вверх взлетает многоголосый истошный крик.
На стекле остается круглая дырочка в ниточной снежинке трещин.
Ронин разворачивается к продавцам. У обеих девушек рты и глаза одного диаметра.
— Тихо, барышни, — произносит Ронин. — Я уже ухожу.
И стреляет в углы оконной витрины. Стекло пластами рушится вниз.
Ронин разбегается и прыгает в пустоту.
Падение со второго этажа кажется плавным полетом. Так бывает только во сне. Ронин смотрит на медленно приближающийся асфальт и понимает, что, если захочет, может затормозить падение или одним желанием направить себя в любую сторону. Полная свобода.
И все же он опускается на землю. Еще окончательно не умершие рефлексы простого смертного требуют перекатиться кувырком, гася инерцию падения. Но тот, новый, что теперь завладел телом, решает этого не делать.
Он твердо впечатывает подошвы в асфальт и распрямляется, нечеловечески сильный и уверенный в неуязвимости.
Замирает и ждет, пока глаза, привыкшие к неоновому свету супермаркета, не адаптируются к мягким сумеркам. Улица живет своей суетливой жизнью, хаос, взорвавший аквариумный мир «Арки», еще не успел выплеснуться наружу.