Дикарь
Шрифт:
Лукас быстро отступил назад. Каждая его мышца напряглась, когда он услышал, как Харпер поднимается по ступенькам.
«Ему не стоит отвечать. Почему она здесь? Чего она хочет?»
Она постучала в дверь, и Лукас замер, стараясь не издавать ни звука, но, в конце концов, какая-то другая часть его победила. Та часть, которая оживала при виде её лица, радовалась её возвращению. Та часть, которая знала, что она принадлежит ему, даже если его прошлое перечеркивало любую возможность для них быть
Когда Лукас открыл дверь, Харпер улыбнулась ему, неуверенно переминаясь с ноги на ногу.
Он ждал, что она объяснит, почему она здесь, не зная, что и сказать.
«Привет? Почему ты здесь? Что тебе нужно?» — он подумал, что эти вопросы могут звучать невежливо, и Харпер решит, что он ей не рад, что ей не стоило приходить.
Возможно, так будет лучше. Он испытывал эмоции, которые не должен был. Но устоять перед ней было слишком сложно.
— Мне посоветовали не делать этого, — наконец сказала она.
«Посоветовали? Значит, дали совет… сказали. Кто-то сказал ей не делать этого».
Лукас нахмурился.
— Что не делать?
Харпер отвела взгляд, потом снова посмотрела на него.
— Эм, приезжать сюда.
Её щёки стали светло-розовыми, словно под тонкой кожей внезапно расцвели нежные весенние цветы. В волнении, она переложила сумку с одного плеча на другое.
Лукас прислонился к двери, и взгляд Харпер переместился на его руки, скрещённые на груди. Его руки были обнажены, и он подумал, что она, должно быть, смотрит на шрамы, покрывающие кожу. Здесь и там. Везде. Он почувствовал себя… голым, хотя были видны только его руки. Эти шрамы раскрывали слишком много ужасных историй о том, как он жил. Истории, которые он не хотел рассказывать. Никому. Никогда.
— Почему ты не послушалась?
— Приступ оппозиционного неповиновения? — Она издала тихий, сдавленный смешок.
Это были слова, которых он не знал, и ему ничего не приходило на ум, что могло бы хоть как-то помочь. Лукас склонил голову набок.
— Я не знаю, что это такое, — признался он.
Она улыбнулась.
— Думаю, это ещё один способ назвать человека упрямым.
Лукас покосился на неё. И вот опять, три минуты разговора с ней, и он уже почти потерялся.
Подул сильный ветер, и Харпер крепче прижала к себе сумку, поёжившись и слегка приподнимая плечи.
— Заходи, — сказал он. — Снаружи холодно.
Она выглядела благодарной, а не испуганной, как в прошлый раз, когда вошла в его дом.
— На этот раз без оружия? —
— Нет. Я… я сожалею об этом. Я просто …
— Я тебя не виню. Ты меня совсем не знала. Ты поступила правильно.
Он повернулся к ней, и на мгновение время остановилось. Воздух между ними словно истончился и вытянулся. Харпер первой вернулась в реальность.
— Как бы то ни было, я пришла поблагодарить тебя за всё, что ты сделал для меня. — Подбирая слова, она с минуту смотрела в сторону, будто те были написаны на стене. — Ты помог мне с тем, что было очень-очень важно для меня, и я безумно благодарна.
Лукас опустил взгляд, желая что-то сказать ей, но не зная, будет ли это правильно. Он не знал правил общенияс людьми.
— В чем дело?— спросила Харпер, будто могла прочитать по лицу все его мысли.
Его удивила такая возможность, но и понравилась.
— Я хотел, чтобы ты знала… я навещал их. Я… разговаривал с ними. Они были не одни.
Лукас не мог посмотреть на неё. Его лицо горело. Но когда, наконец, он это сделал, в глазах Харпер стояли слезы радости. Словно он сделал её счастливой.
— Спасибо, — прошептала она и покачала головой. — Я не могу выразить словами, как много для меня это значит. Ты… ты сделал мне подарок. Ты подарил мне покой.
Лукас поднял голову, улыбаясь. Он сделал ей подарок, и это доставило ей удовольствие.
— Я рад, что смог помочь тебе… найти их.
Она глубоко вздохнула.
— Да, хм. — Её голос дрогнул, и она откашлялась, кивнув головой на сумку, висевшую на плече. — В общем, я принесла тебе кое-что. В знак моей благодарности.
— Что это?
Пройдя к столу у заднего окна, она поставила на него сумку и повернулась к Лукасу. Он сделал несколько шагов и теперь стоял рядом в ожидании. Харпер немного помолчала, а потом улыбнулась, открыла сумку и вытащила оттуда несколько предметов.
Консервные банки.
Протягивая их ему по одной, она перечисляла:
— Куриный суп с лапшой и грушами, печёные бобы с ветчиной…
Она вытащила ещё одну банкуи протянула ему, словно та была самой лучшей.
— Арахисовое масло, — сказала она, понизив голос до шёпота.
— Я помню арахисовое масло, — пробормотал Лукас.
— О. Ты его знаешь? Тебе оно нравилось?
— Да, нравилось.