Дикарь

Шеридан Миа

— Я прожил свою жизнь как Джек. До тех пор… пока я не попал в здание шерифа.

Харпер нахмурилась.

— М-м-м… Джек, я хочу, чтобы ты знал, что можешь мне доверять. Я хотела бы помочь тебе, если ты позволишь. — Она снова посмотрела на банку, которую он всё ещё держал в руке. — И да, я бы с удовольствием поужинала.

Снаружи уже стемнело, а свечи отбрасывали тени на стены. Сколько раз Джек сидел за этим столом, ел, и ему было холодно и одиноко? Особенно после смерти Щенка. Особенно тогда. Но сейчас он чувствовал близость

с другим человеком, которую никогда не ощущал раньше. Он чувствовал себя … умиротворённым. Но также ощущал дикий… ужас. То, что он начал привязываться к Харпер, напомнило о семье, которую у него отняли, обо всех тех приятных моментах из прошлого, которые потерял. Воспоминания словно острый ледяной нож медленно пронзали его, разрезая и разрывая, причиняя боль, как все те раны, которые оставили глубокие шрамы на его коже.

«Если не хочу боли, то не должен привязываться к ней… ведь рано или поздно она непременно уйдёт».

Харпер улыбнулась, не отрываясь от еды.

— Что? — спросил Джек.

— У меня так в первый раз.

Он наклонил голову, и она счастливо рассмеялась.

— Свидание с… откровенными разговорами, едой из банки и всё это при свечах.

— Свидание?

Её улыбка погасла.

— О. Я не имела в виду, что это свидание. Но… я имею в виду, что это могло бы им быть. Я не хочу, чтобы ты думал… это не то… во всяком случае, это хорошо — вот что я имею в виду. — Харпер опустила глаза, но потом взглянула на него.

Джек вспомнил, что она рассказывала о себе.

— Ты много говоришь, а это значит — ты чего-то недоговариваешь.

Харпер рассмеялась.

— Возможно, мне не следовало выдавать себя. — Но взгляд у неё был теплый, ласковый и она улыбнулась. — Мне нравится проводить время с тобой, вот что я хотела сказать.

— Но почему?

Она моргнула.

— Почему мне нравится проводить время с тобой, Джек?

Он медленно откинулся назад. Ему нравилось слышать свое имя — настоящее имя, — ему нравилось слышать, как она его произносит.

— Да.

Харпер смотрела на него несколько секунд, слегка вздернув подбородок.

— Потому что я нахожу тебя интересным и добрым. Ты меня удивляешь, но по-хорошему. Мне нравится то, что ты говоришь, и мне нравится наблюдать, как ты открываешь для себя что-то новое. Я восхищаюсь тем, как ты выживал здесь один все эти годы. — Она посмотрела в сторону. — Нет, восхищаться — недостаточно сильное слово. Я в восторге, что ты сумел выжить в диком лесу, и я уверена, что не могу представить и половины того, с чем тебе пришлось столкнуться. Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь доверять мне настолько, чтобы рассказать о своём прошлом. Ты ценишь правду, Джек, и это она и есть.

Губы Джека дрогнули.

«Она мне нравится», — подумал он и изумился.

Джек помнил это ощущение…

Привязанность — так оно называется? Да, это было именно оно. Чувствовать тепло от другого человека, своего… родного, нравится быть рядом. Не желание спариваться — хотя оно тоже было. Приятное ощущение… Привязанность — это хорошо. Симпатия, которую нельзя отнять, уходя. Она всегда будет с Джеком, независимо от того, оставит Харпер его или нет. Ему было радостно сознавать, что есть ещё одна вещь, которую никто не сможет у него украсть.

Харпер ему нравится. И эта симпатия принадлежит ему. Вот и всё.

В то же время он чувствовал себя виноватым. Как он мог ценить правду и одновременно быть лжецом? У него было так много вопросов о мире, о жизни и людях, так много того, что сбивало с толку. Верил ли он, что скрывать информацию от кого-то — это совсем не то же самое, что лгать? Была ли какая-то разница?

«Нет», — подумал Джек. Он сталкивался и с тем и с другими, и когда правда вскрывалась — боль была одинаковой.

У него было много сомнений и вопросов. Его мозг походил на пустой сосуд, мысли метались туда-сюда, летали вихрем, одна сменяясь другой. Так быстро, что он не мог ухватиться, почувствовать твердую почву под ногами. Эти новые чувства, возникшие только потому, что ему стало важно мнение этой женщины, буквально сбивали с ног. Она стала важной. Он хотел, чтобы она доверяла ему. Он хотел ей нравиться.

— А что ценишь ты?

— Я?

— Да. Что для тебя важнее всего?

Харпер молчала, похоже, всерьез обдумывая его вопрос.

— Стабильность, я думаю… любовь. — Её щёки порозовели, и она отвела взгляд.

«Неужели ей стыдно желать любви? Интересно, почему? Она тоже потеряла людей, которых любила. Если, несмотря на это, она всё ещё хочет полюбить — она очень смелая».

— Есть ли она у тебя в жизни… любовь?

Харпер выдохнула и слегка рассмеялась.

— Ты можешь быть очень прямолинейным, если этого захочешь.

— Я задаю неправильные вопросы? — Ему стало стыдно. Он не знал, как обсуждать свои мысли с другими людьми. Иногда он даже не знал, как разговаривать с самим собой.

— Нет. — Она покачала головой. — Нет. Ты спрашиваешь всё верно. Да, в моей жизни есть любовь. Я люблю своих друзей, и я люблю детей из школы-интерната, в которой работаю. — Она снова улыбнулась, но во взгляде застыла грусть и пролегла тень тоски.

— Ты любишь мужчину?

«Пожалуйста, скажи: «Нет».

— Нет, — прошептала Харпер, встретившись с ним взглядом, потом резко встала и глянула в окно. — О, боже! Ты только посмотри!

Снег падал быстро, большими пушистым хлопьями, и это значило, что близится долгая и яростная метель. Джек видел это раньше, много раз. Он знал, что будет дальше.

— Кажется, ничего хорошего.

Джек встал, подошёл к входной двери и открыл её. Порыв ледяного ветра ударил ему в лицо, заставляя отступить назад.