Дикарь
Шрифт:
Он рывком отворил дверь и отступил в сторону, ожидая удара.
Тишина.
Только блеяние овечек становится совсем уж невыносимым. Они чуют беду. Топочутся. Ищут выход. И свинья завизжала тонко да нервно, взывая о помощи.
— Эй, — тихо позвал разбойник, вглядываясь в темноту.
Тот, который с луком, держится в стороне. Он в дом не полезет. Он готов отступить. Чувствует опасность. А Михи здесь по-прежнему нет.
И еще немного не будет.
Разбойник мялся, не зная, как быть.
Войти?
Остаться?
И
— Не тяни, — резко бросил Лучник. — А то до утра проторчим.
— Нет, — тот, другой, все-таки отступил и, бросив взгдяд на крышу, сказал. — Она точно займется.
А вот это плохо. Строения местные из дерева, пусть и обмазанного глиной, но крыша полыхнет. И Миха полыхнет. И это ему не понравится. А еще полыхнет чердак, набитый сеном и прошлогоднею соломой.
Клинок отправился в ножны, а в руках разбойника появились комки шерсти, которые он принялся активно разминать.
И Миха понял, что времени у него не осталось.
Что если комок попадет на крышу, времени не останется не только у него.
Твою ж… он не боец! Он… он просто Миха!
Тело само сжалось пружиной, и распрямилось, обрушиваясь на стоящего внизу человека. И тот, не удержавшись на ногах, покатился по пыльному двору. Он был опытным.
И злым.
Он попытался дотянуться до клинка. И второй рукой всадил Михе под ребра нож, который вдруг оказался в этой самой руке. Только нож пошел не под ребра. Вспорол одежду.
И звякнул о что-то. Опалил быстрой болью.
А Миха… коготь сам полоснул по горлу. И запах крови сделался невыносимо сладким. Человек захрипел, но ножа не выпустил. Даже умирая, он попытался дотянуться. Только с порванным горлом долго не живут.
Миха успел откатиться за мгновенье до того, как стрела вошла в тело. Она пробила его насквозь, и тот, на земле, затих.
— Значит, я был прав, — меланхолично заметил Лучник. На тетиве его лежала новая стрела. И острие её следило за Михой. Показалось даже, что она живая.
И лук.
— Мальчишка не выбрался бы в одиночку.
Миха ничего не ответил.
Он ступал. Медленно. Полукругом. Лучник не подставит спину. И шансов немного. Но и он понимает, что Миха не так прост. Царапина на боку саднит, зудит, но и только.
— Уходи, — сказал Миха.
— Не могу, — Лучник чуть качнул головой.
— Клятва?
— Она самая. Ты уходи.
— И я не могу.
— Клятва?
Кружить так, по двору, они могут и вечность. Лучник не выстрелит, пока не будет уверен. Стрел не так много. А Миха не бросится, пока… пока стрелы есть.
И что делать?
— Кто ты? — поинтересовался Лучник.
— Дикарь.
— Оно
— Я умный дикарь.
Смех у Лучника, что скрежет когтем по стеклу. Или рискнуть? Нож вон шкуру только поцарапал. А стрела… из чего она?
— Ты убил мага. Я видел. Как?
— Видел? Выходит, не показалось. Шумно было на том острове. Иначе я бы тебя почуял.
А ведь Лучник боится.
Осознание пришло сразу и вдруг. Он никогда прежде не терпел неудачи. Смертоносный. Опытный. Опасный. И в то же время он достаточно умен, чтобы не возгордиться. И теперь понимает — уйти будет непросто.
— А с магом все обыкновенно. Главное, стрелу правильную подобрать, что на мага, что на дикаря… или не стрелу. Чувствуешь, как тяжелеет тело? Он ведь оцарапал тебя, да? Жаль, что промахнулся. Но оцарапал. А он всегда смазывал клинок. Так что ты покойник.
Яд?
Миха ничего не чувствовал.
— Может, не сразу подействует. Но подействует обязательно. Такая зараза. Она уже в твоей крови…
Взгляд внимательный. И Миха спотыкается. Почти. Удерживается. Рычит. Дикарю ведь можно и порычать. Шаг.
Еще один. По кругу. Вытоптали его, наверное.
И снова шаг. Чуть меньше. Чуть медленнее. Самую малость. Иначе не поверит. Лучник внимателен. Но и Миха не дурак. Двигаться. Не останавливаться. Быть может, чуть дернуться.
Влево.
И вправо.
Улыбка Лучника становится шире.
— Мальчишка где?
— Обойдешься, — Миха запнулся на середине слова. И задержался на миг. Этого хватило, чтобы стрела сорвалась, а воздух сделался плотным, тяжелым.
Этот воздух мешал разминуться. Острие рассекало его, а вдогонку уже летела вторая.
И третья звенела, готовая сорваться с тетивы. Кинулась навстречу земля. Миха видел пыль. Траву. Он ощутил удар собственно тела, и как покатилось оно, уходя от стрел. Дышать стало нечем. Он вдруг явно увидел пыльную землю. и траву. И сапоги этого человека. Тоже пыльные, грязные.
Близкие.
Когти впиваются в них, и в ноги, дергают, опрокидывая человека на спину, но тот выворачивается. Он не хочет умирать. У него есть другое оружие.
Он ловок, что зверь.
И Миха не хуже.
Клинок пробивает-таки шкуру, чтобы застрять на ребре, и Миха рывком выдирает его из руки, выворачивая эту руку до хруста.
До стона.
— Не убивай! — этот вопль заставляет очнуться. — Еще пригодится…
Старик спешит, прихрамывая на обе ноги, в руках его — нож, но сам жив, что хорошо.
— Х-хрен вам, — Лучник дергается, пытаясь подняться, а на лице его появляется такая предвкушающая улыбка, что желание узнать, какую пакость он приготовил, отшибает напрочь.
Одно движение и шея хрустит.