Дикарь
Шрифт:
— А… может, ты? А то он такой тяжелый. Невыносимо просто.
— А что ты хотел? Бремя власти, оно такое.
Венец тяжелым не показался, напротив, какой-то совсем уж невесомый, будто и не из железа сделанный. А может, и вправду не из железа? Камушки горят. И желание возникает примерить. На нем, на Михе, небось, не хуже смотрелся бы.
Желание становится острым.
И что-то будто нашептывает, что это правильно. Какой из пацаненка барон? В нем дури явно больше, чем мозгов. Миха же — дело другое.
Он
И власть удержит. И вообще сделает так, чтобы всем жилось хорошо. Джера не обидит. Баронессу. Просто… просто так будет правильно.
— Иди-ка ты нахрен, — проворчал Миха. — Ключик золотой. Ищи себе другого буратину.
И на душе стало легко.
А руки вот дрогнули. И венец, словно обидившись, выскользнул. Миха попытался поймать его, но красные камни полоснули по пальцам, и пальцы обожгло.
— Твою ж…
— Вам явно не хватает воспитания, — покачала баронесса, глядя как-то слишком уж внимательно. И платочек протянула. Беленький. Кружевом отороченный. — Надеюсь, вы не будете против исправить сие недоразумение?
У самой кровь текла.
Из носа.
Из уха.
И из левого глаза, ползла по щеке, оставляя темный след. А она туда же, про воспитание.
Страшная женщина.
— Не буду. Спасибо, — Миха платочек принял, чтобы не обижать. Но не удержавшись, поднес пальцы ко рту и лизнул. Надо же, царапины, глазом едва различимы, а кровят зверски.
И не останавливается.
Точно, странно.
Все тут странно.
Он облизал пальцы под укоризненным взглядом баронессы, но хотя бы кровь течь перестала. А платочек вернул.
— Вам нужнее. У вас тут вот, — он коснулся виска. — И вообще. Голова не болит?
— Болит. Немного. Терпимо.
Говорила она ровно. И лицо вроде не перекроило. Если повезет, обойдется без инсульта. Джер тоже выглядел вполне себе вменяемым. Только башкой потряс.
— Ну его, — сказал он тихо. А Миха, оглядевшись, — люди в зале постепенно приходили в себя, — напомнил:
— Клятву возьми.
— Мудрый совет, сын, — поддержала баронесса. И первой опустилась на колени.
Вот же…
Средневековье дремучее.
Клятва.
Слова. И снова слова. Очередная сгорбленная спина. Джер внимает. И главное, с полной серьезностью, то ли венец-таки мозги придавил, то ли все же воспитание сказалось, но слушает.
Руки в руках.
Клинок.
Капля крови на острие. И капля эта мажет и без того уже не слишком чистые пальцы барона. А он спешит оставить след на лбу клянущегося. Точно средневековье. Никакой гигиены.
Миха, признаться, заскучал немного.
Наверное, ему стоило бы отступить, куда-нибудь к стеночке, а то и вовсе выйти тихонько, не мешая людям приносить присягу, но он вот стоял.
Слушал.
Смотрел.
Пытался
За ним следует стража.
И еще стража. Снова стража. Потом толстый мужичок с лысиной и ключами на поясе. Он дрожит и как-то слишком уж часто кланяется. За ним — женщина.
Снова мужчина.
И женщина.
Замковые слуги. Их слишком много. И мальчишка устал. Теперь Миха явно видит и эту усталость, и желание убраться куда подальше. Но клятва.
Слова.
Сила, которая становится свидетелем этих слов. Кровь. Крови слишком уж много. А еще кажется, что этот, людской поток, никогда не иссякнет. Однако нет. Вот робко, боясь оторвать взгляд от пола, подходит бледная девица. Её голос почти не слышен, а вид крови ввергает девицу в состояние, близкое к обмороку.
И все.
Почти.
— А маги, — Миха говорит негромко, но тишина в зале стоит гулкая и торжественная, а потому сказанные слова слышны всем. — Они не будут клясться?
— Нет, — Винченцо подходит. Он бледен и кажется на диво изможденным, не отпускает ощущение, что он вообще с трудом держится на ногах. А еще и сестрицу свою, пребывающую в полубессознательном состоянии, придерживает. — Мы не вассалы доброго барона. А потому и клятву подобную не приносим.
Плохо.
То есть слово он дал, еще там, в деревне, но каким-то оно ненадежным выглядело, что ли. Да и сестрица его присоединиться к обещаниям не спешила.
— С магами принято заключать договор, — пришла на помощь баронесса. Вот с чего она вдруг так подобрела-то? Главное, смотрит на Миху почти ласково. Впору начинать бояться. — И условия его всякий раз иные. Думаю, мы обсудим их позже. Как и то, что делать с… остальными.
А вот тут в голосе звякнула сталь.
— И твоей невестой.
— Девочку не обижать, — предупредил Миха. И как-то оно довольно угрожающе вышло. Баронесса хмыкнула и сказала:
— Де Варрены держат слово. И клянусь, что не умышляю зла против этого ребенка.
Какие все вокруг неумышляющие собрались.
Впору порадоваться.
А не выходит.
— А теперь, — баронесса хлопнула в ладоши. — Пора праздновать! Да будет пир! И Эльнус, пусть рабов тоже накормят досыта, выдели им бочку эля, пусть славят доброту господина.
Добрый господин посмотрел на Миху с тоской.
Кажется, мысль о грядущем пире его ничуть не вдохновляла. Вот и правильно. Пить надо меньше. Пить вообще не надо.
Детям особенно.
Миха принял чашу, поднесенную баронессой. Пригубил.