Дикарь
Шрифт:
Может, наняться к кому-то в поломойки? А что, за последнее время я стала большим специалистом в этом вопросе! Усмехнулась. Что сказал бы Гордон, доведись ему увидеть, во что превратилась его супруга…
Я смахнула со лба испарину и потерла спину. Юбку я давно заткнула за пояс, а волосы закрутила на макушку. Паркет сиял чистотой, я даже протерла поверхности мебели, которые не были завалены всяким хламом. И о дикаре умудрилась забыть, погрузившись в свои размышления.
И только застыв возле груды грязной одежды, удосужилась вспомнить, что не одна.
– Готово. Теперь здесь почти чисто. Ну, если не считать этих завалов… – начала я, оборачиваясь.
Шерх стоял
Вот же гнилой жрот…
– Я пойду... да… – пробормотала, пятясь к двери. – Запаха… не осталось… уже.
Так, пятясь, дошла до двери и, сглотнув,дернула ручку. Так и чудилось, что дикарь бросится… но он не шелохнулся, даже не сказал ничего.
Теплый ветер лизну л лицо, когда я сбежала по ступенькам. Вот угораздило…
– Стой, - сильная рука сжала мне запястье, и я с трудом подавила крик. бернулась к Хенсли. Хромой-хромой, а когда надо - подкрадывается бесшумно, гад. Может, только притворяется хромым? Чтобы легче было заманивать в логово глупых девиц. Потрясла головой, потому что в голову лезла всякая чушь!
– Что? – покосилась на его руку, удерживающую меня. Он тоже посмотрел и разжал пальцы. На миг мне показалось, что еще и об штаны вытрет, словно испачкался.
– Я тебе обещал наказание. За то, что кинула в меня землей, - как-то замороженно произнес он.
Я уставилась возмущенно. не обнаглел ли он вконец? Хотела уже посоветовать, куда ему это наказание засунуть, как Хенсли резко выдохнул.
– Позавтракаешь со мной, – и вот странное дело, вроде и пригласил, а голос звучит приказным тоном. Да и вообще, кто ж приглашает девушек на завтрак? На обед можно или на ужин , если продвинулись дальше третьего свидания. Но завтрак?
– И в чем подвох?
– хмуро поинтересовалась я.
– Готовишь ты, - просветил Шерх.
Я открыла негодующе рот. Нет, это уже ни в какие ворота не лезет! Мне его еще и кормить, что ли?
– Продукты я принесу, – хрипло добавил дикарь, словно прочитал мои мысли.– Я хочу блинчики. Со сметаной. Или вареньем. Нет. Со сметаной и вареньем.
– А не слипнется?
– буркнула я, но Хенсли уже развернулся и пошел к своей двери, привычно засунув руки в карманы.
«Не слипнется», - решила я. У такого ничего и нигде не слипнется, раздутая наглость помешает!
***
Спал просто отвратительно. И все из-за того, что стояла перед глазами рыжая. Вот так на полу, на четвереньках и стояла. С этим ее прогибом в спине, оттопыренным задом, влажными завитками на шее и закушенной от усердия губой. Я тоже свою закусил, пока стоял там возле окна и пялился на нее. В основном, чтобы оставаться на месте, а не подойти, не выдрать из тонких рук тряпку, не слизать языком капельку на виске… Даже порадовaлся, что очередной приступ был совсем недавно, а значит, не скрутит сию же минуту. Значит, можно постоять ещё немного, понаблюдать,испытывая острое и жгучее, как южный перец, желание. Реализовать его я не смогу, но даже такое состояние доставляло одновременно и боль,и мучительное наслаждение. Голова кружилась, и горло сводило судорогой, когда я пытался сглотнуть. Что творилось ниже пояса и говорить неприлично. Хотя какие, к жроту, приличия… не в моем случае. За возможность прижать эту рыжую к доскам
Скривился, усмехаясь над своим идиотизмом.
Жeнщины у меня были. Редко. Я научился ловить моменты между приступами и в эти дни наведывался к истре Милен в соседнем городке. Она держала дом на отшибе, в котором жили несколько девиц. Это заведение посоветовал Фирс, отводя глаза и путаясь в словах. Откуда он про него знает, я уточнять не стал, но поблагодарил.
Тут главное следовать правилам. Все действия только в темноте, чтобы не было визуального восприятия. Чтобы мой разум ничего не знал о девице, которая удовлетворяет потребности тела. Лишь смутные силуэты в свете луны, не более того. Обязательно принять перед процессом настойку, что затормаживала реакции и гасила чувства. Никаких эмоций, это опасно. Ну а главное - действовать быстро… Без поцелуев и ласк, само собой. Только короткие рывки и стон сквозь сжатые зубы. Разрядка наступала,и всегда она была глухой и какой-то тоскливой. Серой. Я не считая бросал на столик монеты и убирался, обещая себе больше не приходить. Внутри всегда оставалось чувство гадливости, какое-то отчаяние пополам с невнятной удовлетворенностью. Того, что я получал в этом игривом домике с розовыми ставнями и сладким запахом, мне было ужасающе мало.
Но и за это стоило бы благодарить Духов. А я вот не благодарил. Наоборот, сжимал зубы, чтобы удержать проклятия. Неблагодарная я скотина, что тут скажешь.
А вот один взгляд на рыжую вызывал не просто эмоции - целый ураган чувств. От болезненного желания до томительной нежности. И этот ее завиток на шее… Жрот ее поглоти!
София была слишком живой, горячей и яркой для этого мертвого дома. Для сдохшего меня. Настолько живой, что меня трясло рядом с ней. Хотелось прикоснуться. Дико, до скрипа зубов, хотелось… почувствовать.
Бесила она тоже невероятно. Вот даже не знаю, чего мне хотелось больше – выгнать к жроту, чтобы не злила,или… Или. Или взять за шею и провести языком по губам.
Нет, нельзя. Ничего не выйдет,даже если бы случилось невероятное чудо и рыжая сказала мне «да». Одно это вызывало у меня злобный смех. Какая девушка в здравом уме скажет мне это? Да ни одна. Только девицы из розового домика, дa и те в полной темноте и за хорошую плату. Я знаю, как смотрят на меня женщины в Дейлише. Испуганно, брезгливо, с отвращением. Впрочем, я сам сделал все, чтобы на меня так смотрели.
эта вот не смотрит. Эта рассматривает внимательно, склоняет рыжую голову на бок, размышляет о чем-то. Хмурится, когда я ее пугаю. И я снова злюсь…
А теперь еще и эти проклятые фантазии. Желания… Зачем только притащил в свои комнаты? Лучше бы сам полы отмыл, не впервой. Так нет же, наказать хотел! Наказал вот. Теперь верчусь под меховым покрывалом и скриплю зубами, не зная, как успокоиться. Думаю. Вспоминаю. То, что было здесь, на этих покрывалах, в этой спальне. Я так и не понял, почему она тогда не сбежала с воплем. Почему оставалась со мной, грела… Жалела? Наверное… Она такая, жалостливая.