Дикари
Шрифт:
Четыре быка спокойным шагом дошли до конца вспаханного поля. Лепид развернул их на жирной, распаханной земле, они потянули за собой тяжелый плуг.
Повернув за животными, он вдруг увидел на дороге, которая шла вдоль реки, двух человек с посохами путешественников, направляющихся к нему. Тщедушный силуэт одного из них показался ему знакомым. Он подождал, пока эти двое приблизятся, и, только когда человечек помахал ему и позвал по имени, Лепид узнал в нем молодого адвоката, который тоже на какое-то время связал свою судьбу с неудавшейся жизнью бывшего офицера-легионера.
Пахарь оставил свою упряжку и пошел к небольшому деревянному мостику,
– Vale, Лепид! – сказал молодой адвокат.
– Vale, мой сын! Какой добрый ветер тебя занес? Или это все еще злой ветер, который пока не перестал дуть?
Его взгляд переходил с засаленной и наскоро починенной туники Гонория на лицо и грубую одежду того, кто держался с ним рядом.
– Хотий – угольщик, нашедший меня почти мертвым в лесу, куда я был завезен людьми Лацертия для того, чтобы помешать мне выступить защитником на процессе Суллы, – объяснил адвокат.
Лепид покачал головой:
– Так вот как! Когда я увидел, что тебя нет в зале суда, то я подумал, что ты тоже покинул галла... А ты меня, по крайней мере, успокоил на этот счет! Что касается меня, то я покинул Рим в тот же вечер. Как только услышал этот постыдный приговор...
– Какой приговор, Лепид? – забеспокоился Гонорий.
– Да звери! Офицер-легионер отдается на растерзание зверям на арене. Как какой-нибудь гнусный вор или мерзкий убийца! Ах! – простонал он. – Фемида отсутствовала в зале суда во время этого рокового процесса, как я думаю, иначе бы это огорчило богов...
– Звери... – удрученно произнес Гонорий.
– Да, мой сын! Сулла был признан виновным в изготовлении поддельного завещания, а несчастный Халлиль под страшными угрозами, в которых не приходится сомневаться, подтвердил, что они оба подделали руку Менезия. Я был единственным, кто сказал слова в его защиту, но они натыкались на стену, так что тебе не о чем жалеть: твою защитительную речь, как бы ловко она ни была составлена, постигла бы та же участь... – Тут он остановился, заметив, в каком жалком состоянии находятся путешественники, какая усталость читалась на лице молодого человека, явно менее выносливого, чем его компаньон. – Но ты сейчас больше нуждаешься в отдыхе, чем в моих жалобах, мой дорогой Гонорий! Иди без меня на ферму и скажи моему управляющему Луцию, что ты идешь от меня и что они должны без промедления выдать вам одежду и накормить... Я приду, как только закончу распахивать это поле.
* * *
Гонорий, вымытый рабами хозяина, одетый в несколько большую для него тунику, после сытного угощения лакомился виноградом. Лежа напротив него в триклинии[79], где рабы убирали со стола, Лепид наблюдал через открытое окно за угольщиком Хотием, тоже наевшимся и заснувшим на скамейке во дворе.
– Отдыхай здесь столько времени, сколько тебе потребуется, – сказал он. – Я предполагаю, что люди Лацертия посоветовали тебе не спешить с возвращением в город?
– Они действительно говорили такое и угрожали убить в следующий раз. Но у меня нет намерения отказываться от борьбы!
– От какой борьбы, мой друг?
– Я собираюсь потребовать пересмотреть этот бесчестный процесс, который бросает тень на юриспруденцию империи! У меня есть золото, оно хранится в доме, который мне помог снять в Риме Сулла, и до последней монеты и до последнего вздоха я буду бороться за него и за память Менезия! Я смешаю небо с землей, я поговорю с каждым сенатором, по очереди, и я докажу, что Лацертий
– Великие боги! До того, как ты что-либо начнешь доказывать и встречаться с сенаторами, ты будешь проткнут кинжалом в толпе на улице или убит скамьей, которую выбросят из окна, чтобы проломить тебе череп!
Но адвокатик гордо Поднял подбородок:
– Люди Лацертия оскорбили и побили меня! И сделали худшее! Они не дали мне защитить человека... Они совершили страшный проступок! И они узнают, что нельзя безнаказанно устранить из зала суда Гонория, сына Кэдо!
– Я восхищен твоей решимостью и назвал бы ее отвагой. Но они отравили Менезия, одного из самых влиятельных людей в Риме и армии. Они, наконец, расправились с Суллой, который не уступал им ни в смелости, ни в ловкости. Они значительно сильнее нас.
Но Гонорий не сдавался:
– Остается только выжидать удобного момента, Лепид! Боги, разгневанные их преступлениями, в конце концов оставят их... И тогда придет мой час! Я выступлю с речью перед объединенным сенатом. Я вызову гнев сенаторов тем, что представлю свидетельские показания, которые тайно соберу. Они установят истину!
Лепид не мог не улыбнуться:
– Но у тебя нет и десяти сестерциев, чтобы вернуться в Рим...
– Я пойду пешком!
– Ну нет, мой друг! Я дам тебе деньги и лошадь. А если ты передумаешь, что я и советую тебе сделать для твоего же блага, то возвращайся сюда. Я дам тебе кров. Ты будешь помогать мне со счетами.
– Я благодарю тебя, Лепид. Я, как и все в Риме, знаю, что ты замечательный человек...
– Я тоже благодарю тебя за этот отзыв обо мне. Я так хорош, что Рим хочет избавиться от меня и второй раз отправляет меня к моим быкам... – Тут бывший префект Анноны бросил взгляд на спящего на скамейке угольщика. – А что будет с твоим компаньоном по путешествию? Каково его гражданское состояние?
– Я хотел как раз об этом с тобой поговорить. Он раб недостойного человека, занимающегося добычей древесного угля в лесу. Этот негодяй более десяти дней держал меня пленником, заставляя тяжело работать за грубую пищу... Я смог убедить Хотия, который знал все тропинки леса, бежать вместе со мной. Что бы я делал без него? Не мог бы ты держать его среди своих рабов, а я был бы спокоен, что с ним хорошо обращаются?
– Послушай, Гонорий, ты же служитель закона! И тебе известно, что я не могу присвоить себе беглого раба!
– А я, как служитель закона, утверждаю: если владелец будет его разыскивать, что маловероятно, так как не знает, что раб находится в восьми днях ходьбы от лагеря угольщиков, то ты ему покажешь то, что я сейчас же напишу и оставлю тебе; в этой бумаге я обвиняю его в незаконном задержании свободного человека, обвинение будут подкреплено свидетельскими показаниями его раба, которого он приставил ко мне и который позже помог мне бежать, возмущенный тем, как со мной обращались... Как только такая жалоба попадет к прокурору, то этот человек, вольноотпущенник, будет арестован и сослан на рудники. Закон безжалостен в подобных случаях. Осуждение этого вольноотпущенника повлечет за собой конфискацию почти всего его имущества, раб попадет под секвестр, и ты сможешь перекупить его у куратора данного секвестра за умеренную сумму в связи со сложившимися обстоятельствами и тем, что он уже находится у тебя какое-то время. Это и даст тебе преимущественное право покупки, согласно закону Вициллия, принятого при первом консульстве Помпея.