Дикари
Шрифт:
– Я знал, что ты не устоишь перед удовольствием подышать изысканными запахами мочи наших львов! – радостно бросил другой.
– А карфагенянка – ты убьешь ее, да? – закричал третий. – Я все поставил на тебя. Не заставляй меня потерять последние штаны!
Услышав их голоса и отпускаемые шутки, управляющий бестиарием, который сидел в своей конторке у входа в помещения с дикими зверями, вышел навстречу Металле.
– Ave, Мезий! – сказала возница.
– Ave, Металла! Я думаю, что ты пришла повидаться с Суллой?
– Да, Мезий.
–
Он подошел к молодой женщине поближе.
– Не так много среди нас тех, кто считает его виновным в захвате наследства Менезия, – доверительно сказал он.
* * *
Следуя за своим провожатым, Металла прошла мимо мощных решеток, за которыми находились медведи, львы, пантеры. Она чувствовала движение воздуха, которое обеспечивала сложная система аэрации, иначе животные и ухаживающие за ними смотрители не выжили бы в подобном месте.
Одни решетки сменились другими, за которыми уже содержались те несчастные, которые должны были через несколько часов или дней погибнуть ужасной смертью под радостные крики толпы.
Человек в леопардовой шкуре свернул в коридор, ведущий к камерам за массивными металлическими дверями, снабженными небольшими окошками, через которые можно было следить за узниками. Провожатый заглянул в несколько камер и наконец обернулся к вознице:
– Он здесь. Посмотри!
Металла заглянула в глазок. Сулла действительно был там, он спал на откидной койке, служившей кроватью. Немного света доходило сверху из колодца, вокруг которого были расположены все камеры.
– Ты разбудишь его, – с сожалением сказал охранник.
– Да, но я должна с ним поговорить. Открывай!
Тот отодвинул три больших засова. Металла вошла, потом обернулась к своему провожатому, не успевшему закрыть дверь:
– Через три четверти часа я хотела бы поговорить с Мезием, прямо здесь. Скажи ему, что я прошу его прийти...
Суллу, который спал повернувшись к стене, разбудил скрежет закрывавшейся двери. Сначала он не понял, кто к нему вошел.
Возница приблизилась к откидной койке и встала перед ней на колени, чтобы оказаться на уровне лица галла.
– Прости, что разбудила тебя, – сказала она.
Сулла чуть заметно улыбнулся. Возница нашла руку того, кто теперь являлся ее патроном[82], сжала ее, приникла губами, чтобы поцеловать.
– Я принесла тебе что-то, что ты любишь больше всего. – Она лукаво улыбнулась и протянула маленький мешочек, заполненный веточками калины и завязанный ленточкой.
– Действительно, мне этого не хватало, – сказал он.
Он взял мешочек, а она прижала свои губы к его губам.
– Я думаю, что тебе еще кое-чего не хватает... Я пришла, чтобы принести и это, – прошептала она. – Не хочешь
Сулла опять улыбнулся.
– И ты не можешь теперь меня высечь, – продолжала она тем же ласковым голосом.
– Но если бы ты мне это так вежливо предложила, как делаешь сегодня, то я бы не стал тебя сечь...
– А ты бы согласился?
– Не сразу. Я бы заставил некоторое время себя упрашивать... Ты же знаешь, что я человек принципов.
– Сегодня, пожалуйста, не заставляй себя упрашивать. У нас не так много времени. Я сказала охраннику, чтобы он вернулся через три четверти часа.
– Так рано? Ты меня недооцениваешь, – сказал он, продолжая игру.
Она потянула руку Суллы к своим бедрам. Сулла почувствовал ее наготу.
– Важно не то, что даешь, – прошептала она, прижимаясь к его устам, – а то, что намереваешься сделать...
Пальцы галла уже трогали увлажнившиеся места молодой женщины.
– Как ты видишь, я не теряю времени...
Они обменялись долгим поцелуем. Он был счастлив забыть о том положении, в котором находился, а у нее не было мужчины со дня неожиданной кончины Менезия. В этом поцелуе она ощутила необходимость мужественного члена и обнимающих ее сильных рук. Одновременно она поняла, что ее любовь к Алии была скорее любовью сердца, чем любовью тела.
* * *
Послышались тяжелые шаги по камням, устилавшим коридор, засовы были открыты, и в камеру вошел Мезий.
– Спасибо, что пришел, – сказала Металла, сидевшая на полу, скрестив ноги около откидной койки, на которой лежал Сулла. – Я хотела поговорить с тобой так, чтобы никто ничего не слышал, – добавила она, как только металлическая дверь закрылась за ним.
– Я не удивлен, – сказал управляющий бестиарием. – Я могу даже сказать тебе о том, что ты мне сейчас предложишь.
– Правда? – спросила она.
– Конечно! Ты предложишь мне миллион сестерциев, чтобы я помог Сулле бежать.
– Почти угадал, только я хотела попросить тебя самого установить цену и согласилась бы на гораздо большую.
– К несчастью, это только твоя мечта. Если я возьму эти деньги, то не успею ими воспользоваться. Те, кто приговорил Суллу, не позволят. Когда привели Суллу, они дали мне это понять, и очень доходчиво... Так или иначе, они убьют меня. Возможно, отправив с остальными на арену. – В камере установилась тишина, Мезий прислонился к стене. – Да мне и не нужны эти деньги. Тем не менее можно попытаться сделать кое-что. Я бы помог Сулле, даже если бы ты и не попросила ни о чем. Я имею право, как ты знаешь, раздавать оружие тем из осужденных, которые выглядят достаточно сильными и смелыми для того, чтобы вступить в схватку с животными. Это же ведь спектакль для публики?.. И если осужденные бьются хорошо и не полностью истекают кровью, толпа поднимает палец вверх, прося о милости. Если Цезарь соглашается, то их приносят сюда. Тех, кто по своему состоянию не подходят для сполетария, хирурги ставят на ноги...