Дикарка
Шрифт:
Две вещи остановили его.
Во-первых, дело не терпело отлагательства – нельзя было терять ни минуты.
Во-вторых, он увидел ее взгляд, затененный стеклами очков, но не ставший от этого менее выразительным. В нем были боль, страх… и что-то еще.
Ненависть.
Он стал ей отвратителен, что было так же ясно, как если бы она произнесла это вслух. Она, несомненно, сделала бы это, отними он руку от ее губ… Ее губ, с которыми он сливался когда-то в страстных, бесконечно долгих поцелуях. Губ, которые ласкали до исступления
Но те чувства давно умерли.
Теперь она испытывала по отношению к нему только ненависть, а он по отношению к ней – докучливое чувство долга.
И он Марко Эстевес, выполнит свой долг, выполнит до конца и забудет о нем.
Навсегда.
Никогда не повторятся те тринадцать месяцев, когда он мучительно вспроминал ее, терзаясь сознанием того, что ее могут убить шакалы Виктора…
Сейчас он потерял ее, но до этого она всегда была с ним – с того момента, когда увидела его лицо во тьме кровавой сентябрьской ночи в большом каменном доме на Майами-авеню.
Всматриваясь в нее, он стиснул зубы, принимая в себя ее отвращение, стараясь не придать свое прошлое и почерпнуть силы в ее ненависти.
– Тебе придется пойти со мной, – произнес он, обретя способность говорить. Марко подивился тому, насколько холодно и спокойно звучал его голос.
Она исступленно затрясла головой, протестуя. Глаза ее горели – она словно провоцировала его на насилие.
С его губ сорвался короткий вскрик – скорее придушенный хохот, нежели рыдание.
Господь свидетель, он не хотел, чтобы все произошло именно так.
Он снова попытался успокоить ее, хотя заранее знал, что из этого ничего не выйдет.
– Пойдем со мной. Сейчас. – Он отнял ладонь от ее губ, дав ей возможность ответить.
– Ты совсем спятил, если воображаешь, что можешь мной распоряжаться! – Голос ее звенел от возмущения.
Несмотря на все изменения в ее облике, суть этой женщины осталась прежней: она была самым волевым человеком из всех, кого он знал.
Он сделает все, чтобы убедить ее: только он имеет право распоряжаться ее судьбой.
Он сунул руку в карман черной куртки.
– Боюсь, что у тебя нет выбора, – сказал он, доставая маленький вороненый пистолет и уткнув ствол в ее поясницу. – Пошли.
Бежать.
Слово прозвучало в ее ушах, как удар хлыста. Как в ту ночь тринадцать месяцев назад, когда она так же столкнулась с Марко Эстевесом.
Тогда у него тоже был пистолет…
Но… время иллюзий кончилось. Надо признать, что тогда оружие не испугало ее так, как сейчас.
Как и тогда, он не целился в нее. Он просто приставил дуло к ее телу.
Правда, на этот раз он предлагал ей сделку. Неужели он и вправду сможет ее застрелить? Тогда он этого не сделал. А мог бы остановиться, прицелиться и выстрелить ей в спину – у него
Должно быть, тогда он был слишком потрясен, оттого что столкнулся с ней в самый неожиданный момент, – точно так же и она буквально вросла в землю, Когда увидела его.
На этот раз у Марко не было и намека на нервозность. Он явно подготовился к встрече и был столь же спокоен и зловещ, как и его пистолет. Шестое чувство подсказывало ей, что он не задумываясь пустит его в ход. Бежать! Нет.
На сей раз это невозможно.
Наверное, долгие месяцы тревожного ожидания лишили ее заряда животного электричества, которое придало ей энергии в ту роковую ночь.
А может быть, дело в том, что она больше не Эй Джи Саттон, молодая женщина, которая, несмотря на свою юность, была способна выдержать удары судьбы, не покалечив свою душу.
Теперь она слишком долго пробыла в шкуре преследуемой Лии Хаскин и привыкла постоянно оглядываться в ожидании опасности.
Да. Дело именно в этом.
С тех самых пор, с той достопамятной ночи ее бегство не прекращалось ни на минуту. Эй Джи почувствовала, что выдохлась. Она не может больше бежать.
Она изо всех сил старалась скрыться от него, потратив на это весь запас моральных и физических сил.
Но проиграла.
Он наконец поймал ее – выследил и схватил, как хватает змея замешкавшуюся полевую мышь.
Эй Джи не способна уйти от него, во всяком случае сейчас.
Сейчас все кончено.
Не остается ничего другого, как вручить свою судьбу Марко Эстевесу и его пистолету.
Хайна Мак-Грегор отодвинулась от голого храпящего мужа, удивляясь, как он может спать после столь бурных утренних утех, которым супруги предавались по субботам. Она же, наоборот, чувствует после этого заряд энергии, особенно сегодня…
«Уже давно пора родить ребенка, – думала она по пути в ванную. – Хочет этого Билли или нет».
Еще учась в школе, Хайна поклялась себе, что выйдет замуж в двадцать пять лет и родит ребенка до тридцати. С Билли они встретились, когда Хайна училась в выпускном классе. Они долго жили вместе, однако предложение он ей сделал, лишь когда Хайне исполнилось двадцать восемь лет.
Это означало, что Билли не слишком стремился создать семью.
Тридцатилетие было уже не за горами, а Билли и не помышлял о ребенке. Тогда Хайна поняла, что пора брать судьбу в свои руки. Она забеременеет по собственной инициативе. Позже он поймет – а Хайна не собиралась скрывать от Билли свои намерения, – что она поступила разумно и правильно.
Сейчас надо принять душ и пробежаться, решила Хайна. Билли всегда говорил, что только дураки принимают душ, а потом делают зарядку – разумные люди поступают наоборот. Он просто не понимает, что она не выносит грязи и пота и не чувствует себя человеком, до тех пор пока не примет душ.