Дикая Африка
Шрифт:
Для Хэмминга оставалось загадкой, как я ухитряюсь находить общий язык с этими «чернокожими снобами». его британские представления о чести и честности подверглись тяжелым испытаниям и несколько раз приводили к неприятным конфликтам, которые мне приходилось улаживать.
Два арабских купца, приходившие в наш лагерь покурить и обменяться новостями, усиленно рекомендовали охоту в горной местности Дзям-Дзям, находившейся в двух переходах от Утенгуле. Совет был разумен, и мы решили последовать ему, тем более что значительная часть долины все равно оказывается под водой в период дождей.
Четвертого февраля мы подошли к предгорьям. Дорога становилась все круче, и травяные заросли постепенно сменялись светлыми редколесьями. Здесь вполне можно было встретить слонов, и
Дойдя до селения Мангоро, караван остановился. Тут жил мой старый знакомый Ассани, из племени суахели. В молодости его похитили арабские работорговцы и увезли на Западное побережье, но через несколько лет ему удалось бежать. Подробности его жизни в рабстве и счастливого освобождения мне неизвестны – Ассани всегда обижался, когда речь заходила о тех временах, и старался перевести разговор на другую тему. Но годы, проведенные у арабов, сделали его правоверным мусульманином: он ходил в чалме и арабской галабии, ежедневно творил намаз, не употреблял свинины и даже читал Коран. Но при всей своей религиозности Ассани оставался отличным парнем, и нас с ним связывала искренняя дружба.
Разместив багаж в двух наспех сооруженных хижинах и передохнув, мы собрались на поиски слонов. Хэмминг решил пойти на восток, по направлению к Руахе, а я – на север. Вместе со мной отправился вождь деревни – или, как он себя называл, султан – Манкунья; сей высокородный охотник сам вызвался сопровождать меня.
Помимо охотничьего азарта, нас подгоняла необходимость пополнить запасы продовольствия. Рис, купленный в Нойлангенбурге, подходил к концу, а новый урожай еще не был собран. караван включал больше сотни носильщиков, и только на еду приходилось тратить по шиллингу на человека в день. Добыть необходимые средства мы могли только охотой и последующей продажей бивней. Кроме того, не мешало создать в лагере запас сушеного или вяленого мяса – я хотел провести возле Мангоро весь период дождей.
Во время ливней, спасаясь от наводнений, большинство животных уходит в горные районы, и, казалось бы, охота должна быть удачной. Но увы – неделя, проведенная с Манкуньей, стала одной из наиболее тяжких и бесплодных экспедиций. Все началось с очередного приступа лихорадки. Через день, когда я немного оправился, мы обнаружили следы слонов, и после напряженного марша под поливным дождем настигли стадо. К моей радости, здесь было по крайней мере двое взрослых самцов. В отличие от людей, дождь доставляет толстокожим лишь удовольствие, и слоны, придя в хорошее настроение, занимались чем-то средним между борьбой и фехтованием. Сцепившись хоботами, огромные животные покачивались взад-вперед; временами то один, то другой самец делал резкий выпад головой, словно наносил удар, но «противник» успевал парировать его своими бивнями. Движения бойцов поражали сочетанием силы и своеобразной тяжеловесной грации. Длинные бивни, блестящие от дождя, мелькали, как рапира в руке умелого фехтовальщика – а ведь каждый их удар мог бы расщепить ствол дерева! Зрелище оказалось таким захватывающим, что я, забыв об охоте, несколько минуть наблюдал за слонами, укрывшись в кустарнике. Это задержка сыграла роковую – для меня – роль: неожиданный порыв ветра известил животных о присутствии человека. Стадо, трубя, ринулось вниз по склону горы и исчезло за пеленой дождя, прежде чем я успел разрядить винтовку.
Попытка догнать слонов осталась безрезультатной. В тот вечер мы ночевали под большой скалой, нависшей над открытой поляной – это была хоть какая-то защита от воды. Но усталость и огорчение взяли свое, и меня снова настигла лихорадка. Утром стало ясно, что до лагеря в таком состоянии я не доберусь. К счастью, неподалеку находилась миссия Кипембабве, и мы, собрав остатки сил, поплелись туда.
Преподобный Бюттнер и его супруга встретили меня как родного. Виски, тепло, сухая постель и хорошая порция хинина оказали живительное действие, и через два дня, напутствуемые бесчисленными добрыми пожеланиями, мы тронулись в Мангоро. В лагере уже был Хэмминг – он вернулся днем раньше после очередной безуспешной охоты. Почти одновременно
Между тем Манкунья пришел к выводу, что сыт по горло такой охотой. Я не удивился. Преследование слонов – очень выматывающее занятие. мы дружески простились, и он вернулся в свой «султанат» – попросту говоря, в селение, которым правил.
На этот раз мой караван пересекли следы крупного одинокого самца, и мы пошли за ним. Дорога была трудной – глинистая красная почва размокла от дождей, люди скользили и оступались. Это внушало мне некоторую тревогу: шум, создаваемый караваном, мог донестись до огромных чутких ушей слона, и все труды опять пойдут насмарку. Поэтому, когда заросли стали гуще, я остановил носильщиков и осторожно проследовал дальше в сопровождении Булиа.
Небо затянули тучи, но ветра не чувствовалось. до наступления темноты оставалось не более двух часов, и я уже хотел возвращаться, когда заметил, как в просвете между деревьями затряслись ветки. Через несколько минут мы увидели слона. Он стоял возле высокой акации, методично обдирая с нее кору. Это было очень странно – вокруг имелся богатый выбор свежего зеленого корма, но слон, не обращая на него внимания, с меланхолическим видом пережевывал длинную полоску коры. Вот очередная порция исчезла в глотке; следует ленивое, словно бы небрежное движение бивней, треск – и слон опять жует свою жесткую трапезу, а голый ствол акации, белый, как скелет, резко выделяется на фоне влажной темной зелени. Во время сухого сезона мне не раз доводилось видеть целые рощи, засохшие на корю – слоны сняли с деревьев всю кору, обрекая их ни гибель. Но я не знал, что толстокожие склонны устраивать себе «древесную диету» и при наличии другой пищи.
Воспоминание о неудаче неделю назад было еще слишком свежим. Я решил не увлекаться наблюдениями и не ждать, пока порыв ветра известит слона о моем присутствии. Кусты позволяли приблизиться к животному достаточно близко, и мне удалось сделать два точных выстрела с расстояния не больше двадцати шагов. Гигант грузно повалился головой вперед, упершись лбом в ободранную акацию. дерево, не выдержав напора, переломилось, как щепка, и тоже рухнуло наземь.
Довольный первой удачей после долгой полосы невезения, я отправил Булиа с носильщиками, а сам стал раскладывать костры вокруг убитого слона. В это время где-то невдалеке послышались человеческие крики; они доносились совсем не с той стороны, где оставались мои люди. Крикнув в ответ, я поспешил на голос и вскоре столкнулся с маленькой сморщенной старушонкой. Она сперва испугалась, увидев меня, а потом обрадовалась. Пока мы выбирались из джунглей, Булиа уже привел караван к туше слона, и все были удивлены моим появлением в обществе невесть откуда взявшейся «мамми».
Поговорив со старухой, Лонгома сообщил, что она заблудилась. Оказывается, слоны, которых я спугнул неделю назад, буквально стерли с лица земли старую лесную тропу, давно известную жителям этих мест, проложив взамен нее широкую просеку. Старая дама, возвращаясь в родную деревню, сбилась с пути и пошла по слоновьей тропе, уводившей ее все дальше в джунгли. Больше двух суток блуждала она под дожем, в полном одиночестве среди густого леса, питаясь какими-то корешками. Услышав выстрелы, старуха собралась с силами и стала кричать и звать на помощь. таким образом, смерть слона привела на этот раз к спасению человеческой жизни.
Ночью я проснулся и несколько секунд лежал в темноте, еще не понимая, что происходит, но чувствуя какое-то напряжение. Тишина вокруг стала слишком глубокой. Вдруг до меня дошло, что лагерь погружен во мрак – отсветы огня уже не плясали на брезентовых стенках палатки. Схватив ружье, я осторожно вылез наружу и тут же наткнулся на темную фигуру, стоявшую у входа. Это оказался Лонгома. Тихий, еле слышный шепот: «Тембо, бвана» и раздавшееся со всех сторон «урчание» прояснили ситуацию – мы удостоились ночного визита целого стада слонов.