Дикая Африка
Шрифт:
Осборн был прекрасным охотником, и искать тему для разговора нам не пришлось. Правда, служебные обязанности оставляли ему мало свободного времени, и о многодневных экспедициях не приходилось думать. Но в них и не возникало особой надобности – как раз перед моим приходом он подстрелил буйвола, решившего попастись на огороде позади дома.
К своей работе Осборн относился очень серьезно и внимательно. ему удалось наладить контакт с племенем бватва, и он по праву гордился своим достижением. Это замкнутое, осторожное племя живет в свайных хижинах среди болот. В течение долгого времени бватва избегали любого общения с белыми. Много дней Осборн провел в лодке, среди несущих лихорадку болотных испарений, под палящим солнцем, окруженный тучами москитов – и все ради
В тот вечер мы с Хэммингом устроили военный совет, на котором разработали следующий план: он движется к селению Лутикиша и устраивает там основной лагерь, а я с легким караваном пройду до Кассамы, откуда можно будет послать телеграмму в Тете и узнать, прибыло ли заказанное нами новое снаряжение. В случае положительного ответа я сажусь на велосипед и один, без носильщиков, мчусь в Тете через форт Джемстон, получаю грузы, формирую новый караван и возвращаюсь обратно.
На следующий день, отправив людей вперед, я весело покатил по дороге. Огибая группу деревьев, я налетел на острый сучок, валявшийся на земле, затормозил и в ту же секунду увидел в тридцати шагах большого буйвола. Трудно сказать, кто из нас испугался больше. Соскочив с велосипеда, я метнулся было к ближайшей акации, но в это время бык всхрапнул, затряс головой, словно отгоняя страшное наваждение, и тяжелым галопом поскакал прочь, взметая копытами фонтаны красноватой пыли. Я перевел дух и занялся починкой камеры. Следовало благодарить судьбу – ведь никакого оружия у меня при себе не было.
Возле селения Нгомба я догнал караван, и мы остановились на ночлег.
Здесь начинались земли племени авемба. Это одно из ответвлений семьи зулусов, перешедшее Замбези в ходе великой экспансии на Север, предпринятой во времена Мозеликатце. Осев на захваченных землях, они продолжали непрерывно теснить своих соседей, победив в грандиозной битве даже таких прославленных воинов, как вангони.
до прихода в страну европейских торговых компаний авемба беспрепятственно вели красочную, привольную жизнь, чередуя пиры и охоту с разбойничьими набегами. Муха цеце сделала невозможным скотоводство в этих местах, но потомки зулусов легко вышли из положения – они просто грабили соседние племена, отбирая у них не только коров, но и девушек. Угнетенным пришлось смириться со своей участью.
И это многотысячное, буйное и свирепое племя было приведено к покорности и мирному образу жизни горсткой европейцев, не располагавших никакими войсками, кроме нескольких десятков аскари.
Имена Юнга, Маккиннона и Маршалла неизвестны широкой публике, хотя этим людям, их бесстрашию, хладнокровию и такту, мы обязаны таким грандиозным делом, как бескровное усмирение Центральной Африки. Все могло обернуться совсем иначе, и если бы отношения белых с авемба направлялись менее опытными и твердыми руками, здесь возникло бы не меньше трудностей, чем с матабеле – на юге.
Внешне авемба сохранили все характерные черты зулусов. Это люди могучего сложения, с темно-бронзовой кожей и не слишком негроидным типом лица. С окончанием межплеменных войн их энергия в основном сосредоточилась на охоте, но поскольку администрация бдительно следит, чтобы к авемба не попадало огнестрельное оружие, они нередко идут на службу в караваны европейцев. Это дает им возможность охотиться на слонов, хотя и на вторых ролях.
В прошлом племенем деспотически управляли великие вожди; имена двух последних – Мамба и Читумакулу. Основным инструментом власти была невероятная жестокость, проявлявшаяся при малейших признаках ослушания, а иногда и без оных. Так, например, каждый вождь держал собственную хоровую капеллу (авемба – очень музыкальный народ). Когда владыка замечал среди своих подданных человека с красивым голосом, то немедленно приказывал взять его в число певцов. Затем с новичком заключался своеобразный «контракт»: ему выкалывали глаза. это операция, не влияя на голосовые связки, гарантировала пожизненное пребывание несчастного на новой должности – убежав, он бы умер с голоду. Иногда
Нередко казни устраивали в профилактических целях. когда Читумакулу казалось, что где-то зреет недовольство, он приказывал схватить там несколько первых попавшихся людей. Их убивали или, искалечив, отпускали обратно – просто чтобы показать, кто остается хозяином страны и всех живущих в ней.
Но самая страшная участь ждала того, кто осмеливался посягнуть на святая святых – гарем вождя. Я видел старика, уличенного когда-то в преступной связи с одной из бесчисленных жен Читумакулу. У этого несчастного отсутствовали уши, нос, губы и кисти обеих рук. Кроме того, он был кастрирован. А женщине в подобных случаях отрезали груди.
Вожди авемба обычно не унижались до того, чтобы ходить пешком. Даже в пределах собственной деревни черный властелин передвигался на носилках. В путешествиях вождя, кроме охраны, сопровождала домашняя челядь, и в том числе ослепленные певцы.
По обычаям племени, глава каждого рода рано или поздно должен был основать новую деревню, в которой, естественно, становился старейшиной. Этим достигалось заселение завоеванных территорий и, таким образом, постоянное расширение пределов власти великого вождя.
Надо заметить, что авемба – это единственное мне племя, где принято соблюдать траур по покойнику. После смерти одного из членов семьи остальные в течение месяца носят темно-серую повязку из древесной коры.
Смерть великого вождя отмечалась тризной с многочисленными человеческими жертвоприношениями. Владыку погребали в сидячем положении, закутанным в набальзамированные покрывала. у ног его клали тела убитых – их души должны были служить вождю в загробном мире.
После кончины последнего из вождей произошла любопытная история. некий патер из миссии Каямби, возле Кассамы, попытался установить в Авембаленде что-то вроде теократического правления. Он объявил себя верховным владыкой и Божьим помазанником, а всю страну – собственностью миссии. В своих притязаниях святой отец опирался на поддержку новообращенных членов племени. История грозила обернуться большим скандалом, но, к счастью, в это время в Аберкорне еще находился Маккиннон. Действуя, как всегда, спокойно и быстро, он явился в Кассаму, утихомирил не по разуму усердного миссионера и, не прибегая к насилию, восстановил порядок в окрестностях.
Отправив из Кассамы посыльного на телеграфную станцию в Аберкорне, я слег в постель – снова начиналась лихорадка. Через пару дней мне полегчало, и одновременно пришел ответ, что заказанные грузы еще не получены. Я решил вернуться в Луитикишу, в лагерь Хэмминга.
Октябрь 1907 года я провел частью в зарослях, скрадывая антилоп, частью в Луэне, под гостеприимным кровом Осборна. Как-то раз его посетил один бельгиец, представитель «Концессии Катанга», горевший желанием посвятить свой отпуск охоте на крупную дичь. Это был очень живой и говорливый господин. Мы слушали его и поддакивали, пока он не упомянул о своем намерении поохотиться на слона, вооружившись лишь браунингом – дескать, мишень велика, промахнуться невозможно. Другое дело птицы: тут уж не обойтись без ружья.
Осборн поперхнулся пивом и отчаянно закашлялся, а я осторожно поинтересовался, видел ли мсье Р. африканского слона – живым или мертвым? – «Конечно», – с энтузиазмом отвечал мой собеседник. – «Я внимательно осмотрел слона, издохшего в Антверпенском зоопарке.» Мне осталось лишь умолкнуть и поскорее откланяться.
27 октября мы впервые в жизни испытали землетрясение. Около полудня внезапно поднялся ветер, через пару минут превратившийся в ураган. к завыванию ветра присоединился глухой, низкий гул – казалось, он доносится со всех сторон, потом задребезжали стаканы на столе, и мы бросились вон из дома, сообразив наконец, что происходит. Небо от горизонта до горизонта затянула черная мгла; земля под ногами тряслась мелкой, частой дрожью. Это продолжалось всего несколько секунд, но произвело достаточно сильное впечатление. Через полчаса после землетрясение солнце уже сияло, как прежде.