Дикая орхидея прерий
Шрифт:
ДЖЕРАЛЬД.
Он никуда не собирался ехать, заканчивал оформлять все бумаги, готовясь передать дела преемнику. Хватит уже, столько лет мотаться по лесам, прериям, горам. Почти все уже парни, которых он лично в свое время набирал в отряд, отслужили свое и уволились. И теперь во все лопатки строили карьеры, зарабатывали деньги, обзаводились семьями и детьми. Джеральду предлагали политическую карьеру, он обещал подумать. Ему, выходцу из небогатой американской семьи, это было лестно и тоже хотелось всего карьеры, денег, семьи... Но тут один из разведчиков принес странную информацию. Банда Джимми Уокера снялась с обжитых мест и галопом понеслась в те края,
Наполнив переметные сумы, погрузил их на заводную лошадь, сел сам на своего верного аргамака и поскакал, удивляясь про себя столь извилистому пути банды.
Нагнал он их только на третьи сутки. К сожалению, он опоздал. Почти половина банды была уже перебита, но не их жалел рейнджер. Тропу защищали двое мужчина и юноша, почти мальчик. Сверху, с небольшого пригорка, все было видно Джеральду. Своих коней он спрятал в жидких зарослях кустарника, сам подполз к краю пригорка. Из двоих защитников тропы мальчик был уже убит и не сейчас, давненько, отстреливался один мужчина. По виду оба типичные переселенцы. И банда гналась за ними? Странно! Что возьмёшь с переселенцев, тем более, с одной семьи? Судя по тому, как яростно защищает мужчина тропу, там, дальше, у него семья. И Джеральд принял решение. Не торопясь, спокойно, с тыла, как в тире, перестрелял оставшихся бандитов. В пылу перестрелки они даже не поняли, что кто-то отстреливает их, как куропаток, со спины. Потом спохватился, что не оставил ни одного для допроса. Ну и ладно, а то ещё признают потом невиновными. И такое бывало.
Он спустился вниз к мужчине. Тот был смертельно ранен, это было понятно по крови, толчками выплескивающейся изо рта. Но он сумел прохрипеть:
– Там... семья... помоги...
– Черт! Банда за тобой гналась? Зачем?
– За мной... Дочка...
И мужчина умер. Сколько видел смертей Джеральд, все равно мороз по коже. Да, значит банда гналась за этой семьёй... Там есть девчонка, которая не досталась Джимми, возможно, отказали в сватовстве, вот тот и взбеленился. Слыхал он о подобном. Так что нет ничего странного, просто Джимми закусил удила. Ладно, он обещал помочь. Надо глянуть на семью, узнать о их планах.
Догнал беженцев он через несколько часов, мог бы и раньше, но громоздкая телега погибших, которой он теперь правил, не давала быстро передвигаться. Своих коней он привязал сзади телеги и поймал ещё одного коня бандитов, остальные их лошади, испуганные выстрелами, разбежались по прерии, а гоняться за ними у него не было никакого желания. Семья уже расположилась на ночёвку, он какое-то время наблюдал за ними, прежде чем демонстративно громко подъехать к ним. Горел костерок, у него суетилась женщина, готовя ужин. Высокий, худенький мальчишка вываживал лошадей, молоденькая девушка с малышом лет пяти собирала плавник для костра. Все привычно для путников, видно, что они едут давно.
Делать нечего, надо ехать к ним с дурными вестями, да и похоронить надо главу семьи и старшего сына (он был в этом уверен). И он двинулся, не скрываясь. Правда, сейчас самые опасные хищники остались это койоты. Двуногих хищников больше нет. Да, это оказался глава этой семьи и старший сын. Женщина, мать и вдова теперь, пригласила его разделить с ними трапезу и ночёвку. Представилась Катаржиной Грейстоун, на вид ей было лет тридцать пять, но ухоженная и красивая. Но что-то неуловимое выдавало в ней аристократку. Джеральд чуть заметно поморщился, не любил он этих заносчивых жителей Британии. Хотя у него в отряде был чистопородный британский виконт, будущий граф. У него и кличка была: "Графеныш".
Отличный парень. Видя,
Расспросил о планах семьи и обрадовался он мог им помочь. Луис был кое-чем ему обязан и обязательно пойдет навстречу его просьбе приютить беженцев. Об этом он и сказал хозяйке. Она охотно согласилась. Стол и кров над головой будут обеспечены, так же, как и безопасность. Есть возможность для воспитания мальчиков. О том, что пятидесятилетний Луис тот ещё ходок по дамскому полу он говорить не стал, Катаржина сама разберётся. Правда, он не женат и детей не имеет, была жена давно, но умерла в родах с ребенком. Гасиенда у него большая, богатая.
Катаржина тихо, шепотом, спросила, чем они могут отплатить ему за его услуги? И сразу сказала, что денег у них практически нет. И, похоже, не обманывала. Детишки были одеты хоть и чистенько и добротно, но все изрядно ношеное. Он хотел было отказаться от любой оплаты, но женщина весьма понятно провела рукой по груди, бедру. Было понятно, что она предлагает, только не себя, муж ещё не успел остыть. Про себя подивился беспринципности ее, однако, поразмыслив, понял женщина делает все, чтобы выжила семья в целом и неважно, какой ценой надо заплатить.
А у него не было женщины очень давно, он прикинул более, чем полгода. И вскипела кровь, захотелось вдруг прогнать стылость и мрак из омута глаз, погрузить руки в мягкое бледное золото волос, что он потерял голову и согласился. Сам себя ругая ругательски, ведь не мальчик же, мог бы и сдержать инстинкты. Но... не смог. Смог только быть осторожнее и ласковее. Девушка не сопротивлялась, да и в целом было незаметно, чтобы ей было противно. Иногда даже сама подставляла губы, но где-то зажималась. Потом, он лежал рядом, прижав крохотулю к своему горячему боку и чувствовал, что она не спит. Заснул он под утро...
Глава 4
Я проснулась давно, но лежала тихо, в предутренних сумерках, пытаясь понять, что это было. Сон? Но вот темной тушей высится фургон, всхрапывают лошади, щипля траву. Чаппараль, зараза, колется больно, там, где кошма съехала... Где-то я читала, что во сне больно не бывает, если больно то это уже не сон. Значит, не сон. Реалити-шоу? Ага, кто-то проник в мою квартиру, злостно исхитил меня, привез неизвестно куда, воссоздав антураж переселенцев середины девятнадцатого века. Нет у меня таких поклонников, ни явных, ни тайных. Да и День Рождения у меня далеко. Так что сюрприз отменяется. Витька вымаливает прощения? Да ну на фиг! Витёк способен только залезть в мой кошелек. А больше у меня нет никаких предположений, кому могла бы понадобиться нищая, немолодая профессорша. Кроме одного, но его я старательно откладывала на последнюю очередь. Я попала. Причем в самом прямом смысле этого слова. Пока не знаю, всей тушкой или только сознанием. Как ни странно, мысль о попаданчестве не принесла с собой отрицания или негатива. Ну, попала и попала, буду выживать, узнать бы ещё где, а как придумаю, я не рафинированная московская барышня, все умею от «лошадь оседлать и проскакать на ней» до «вскопать огород и вязать крючком кружева». Хорошо бы ещё знать, что случилось с этой семьёй.