Дикая
Шрифт:
– Ну или мы посадим тебя на диету, – вдруг поставила на место выступившего парня Дикая, что стало для меня неожиданностью. Она что же, сейчас продемонстрировала всем, что единственная может прессовать меня? Или она была единственной прессующей всех и сразу?
– Я сама могу охотиться, – вдруг подала голос я, не понимая, зачем мне взваливать на себя какие-либо обязанности, если здесь и сейчас в мои планы входит только один пункт: свалить отсюда как можно скорее прямиком в сторону Подгорного города.
На моё высказывание шумно отозвалась
– Ну да, конечно, можешь! Ага! – было ясно, что она посмеялась с моей решительности.
– А в чём, собственно, проблема? – слегка приподняла брови я, явно не понимая, что не так с моими навыками охоты, в качестве которых они все ещё даже не убедились, но с которых уже каждый из них ухмыльнулся себе в кулак.
– Ты стрелять-то хоть из лука умеешь? – вдруг обратился ко мне Дефакто.
– Из лука? Серьёзно? – мой взгляд упал на лук, лежащий в ногах у Тринидад. Это оружие хотя и выглядело здорово – аутентично – на действенное никак не походило, а на продвинутое так и подавно.
Голос вновь подал парень со слипшимися волосами:
– Вот вам и ответ. Дикая, тебе, похоже, всё же нужно усилиться, а то новенькая всерьёз объест нас, и помрём мы все с голодухи.
– Нет, Змееед, мы лучше всерьёз посадим тебя на диету за твой длинный язык, чем пожертвуем боеспособным новичком.
Боеспособным?.. Что это может означать? А этого бренчащего парня, значит, зовут Змееед.
Не отрывая взгляда от лука, лежащего в ногах Дикой, я спросила как будто у самой себя, но вслух:
– Какой сейчас год?
– Две тысячи сто десятый, – хмыкнула Дикая, отставив свою опустевшую тарелку на ящик подле себя.
– Не может быть.
– А какой год, по-твоему, сейчас должен быть? – во второй раз за вечер упершись локтями в колени, она сцепила пальцы рук.
Получив в ответ такой вопрос, я растерялась. Я не знала какой год выбрать для того, который должен, по моему мнению, быть сейчас: две тысячи сто четвёртый или уже две тысячи сто шестидесятый? Мой забегавший по сторонам взгляд, должно быть, выглядел жалко, потому как Тринидад, так и не дождавшись от меня ответа, вдруг произнесла неожиданно снисходительным тоном:
– Заснула ты, судя по записи с капсулы, из которой мы тебя вытащили, в две тысячи сто четвёртом году. Сейчас две тысячи сто десятый.
– То есть прошло всего лишь шесть лет?! Не пятьдесять шесть?!
– Ты что, должна была проснуться через целых пятьдесят шесть лет после заморозки? – Голос подал самый смазливый на мордашку парень, клички которого я всё ещё не знала. – Жёстко.
Шесть лет?! Я проспала целых… Или всего лишь… Шесть лет?!
– Не понимаю… – Моей растерянности не было границ, из-за чего её было практически невозможно скрыть от одиннадцати пар внимательно следящих за мной глаз. – На капсуле были указаны цифры: пять, два, пять, шесть, ноль. То есть пятый месяц, двадцать пятое число шестидесятого года.
– Это часы, а не дата, Отмороженная, – вновь пришла на
От шока я оцепенела. Я смотрела куда-то сквозь свою собеседницу, но не видела её – меня ослепляли вспышки воспоминаний, которые на протяжении всего дня то тонули в глубинах моего замутнённого подсознания, то выныривали на поверхность моего штормового сознания: в Подгорном городе случился переворот; мы с Конаном разминулись; Тонкого, Сомнение и Крик расстреляли; Кей успел спрятаться у друга; Лив… Лив заморозила меня!
– Мне нужно осмотреть капсулу, в которой вы меня нашли! – Я резко вскочила на ноги. – Сейчас же! Где она?!
Все мгновенно напряглись и перебросили свои заинтригованные взгляды с меня на Дикую. Они явно ожидали её вердикта. Да как такое вообще возможно, чтобы подобное количество взрослых людей беспрекословно слушалось почти что самого младшего представителя их компании?! Она что здесь, царь всея и всем?!
Выдержав достойную аплодисментов паузу, Дикая вдруг свободно взмахнула левой рукой в сторону сидящих подле неё членов коалиции и произнесла совершенно спокойным тоном:
– Яр, Абракадабра, отведите нашу Отмороженную попялиться на эту грёбанную капсулу.
Она сказала “нашу”. Выходит, меня только что приняли в ряды коалиции. Хорошо это или плохо – разберусь позже. А пока что мне срочно нужно порыться в шести годах своей непрожитой жизни.
Глава 5.
Трава на поле была мне по пояс, что немного напрягало в условиях кромешной тьмы, которую разрезали лишь два тонких луча света, исходящие от совсем не мощных, ручных фонариков моих провожатых.
Яр шагал впереди. На вид он был моим ровесником, русоволосый, рослый, мускулистый и с мужественным выражением лица, отчего его можно было счесть даже привлекательнее самого смазливого парня из их компании, оставшегося у костра. Вслед за Яром шла Абракадабра – я шагала чуть левее её.
– Бум ведь утверждал, будто никто из вас не помнит своих имён, – я решила продолжать сбор информации. – Но к Дикой он обратился по имени. Он назвал её Тринидад. Тринидад – это ведь явно имя, вовсе не кличка.
Отозвалась Абракадабра:
– Только Тринидад помнит своё настоящее имя, – она покосилась на меня взглядом. – И, похоже, теперь ещё и ты.
Я повела плечами, при этом спрятав руки в высоких карманах купленной мной в Подгорном городе куртки – за прошедшие шесть лет она не стала меньше. Ирония.
– Откуда же появились ваши нынешние имена? Дефакто, Нэцкэ, Бум, Абракадабра, Яр, Змееед…
– Вывод, Сладкий, Парагрипп, Эффект, – закончила за меня перечисление членов коалиции Абракадабра. – Нам всем имена дала Дикая.