Дикие груши
Шрифт:
— Ничего я не говорила! — с вызовом ответила Мина.
НЕЧЕЛОВЕКИ
Джейран любила маленьких. И где бы она ни появлялась, во дворе своего дома или в школе, вокруг нее всегда собиралась стайка дошколят или первоклашек. Обиженные всегда находили у нее защиту. И к зависти некоторых родителей, дети были с ней удивительно покладистыми и ловили на лету каждое ее слово.
— Джейран идет! Джейран!
Ребятишки, играющие во дворе, кинулись к ней навстречу.
—
— Сыграем в войну? — тянул ее за руку карапуз в желтом свитере.
— Это моя сестра! Пропустите! — пятилетняя девочка в ярком платье решительно проталкивалась к Джейран.
— Спокойно, дети, спокойно, — остановилась Джейран. — Видите, я только что пришла из школы. У меня много дел. Поиграйте пока сами.
— Но ты выйдешь, когда уроки выучишь? Выйдешь?..
< image l:href="#"/>Нет, сегодня Джейран не выйдет. Сегодня ей совсем не хочется возиться с малышами во дворе. Ей даже удивительно, как это раньше она могла играть с ними целыми днями. Тем более, что она мечтала стать ученой, как их соседка по дому. А та никогда ни на минуту не задерживалась во дворе, где вечерами любили собираться женщины. Она была серьезной и немногословной. Дома всегда сидела над какими-то бумагами. Говорили, она пишет диссертацию. Сколько Джейран себя помнит, соседка всегда ее писала. Какая упорная!
— Бедняга, — сказала как-то про нее мать Джейран. — Она давно забыла о детях, а дети о ней. Женщина все-таки прежде всего должна быть матерью и женой, а уж потом… Ну, да аллах с ней!
Джейран не понравились мамины слова. Она любила помечтать, как она станет знаменитым профессором. Была у нее еще одна слабость. Эту тайну она скрывала от всех. Джейран любила играть в куклы. У нее была красивая индианка с черной мушкой между бровей и медвежонок с большими грустными глазами — первый друг ее детства. Ну и что же, что ей скоро семнадцать? Никому же от этого вреда нет. Ее собственное дело. Хочет и играет!
Сегодня она вдруг почувствовала, что и с куклами возиться ей больше не хочется. Наверное, она становится совсем взрослой.
Вечером Джейран подозвала к себе сестренку, поцеловала медвежонка и индианку и сказала:
— Вот… передаю и поручаю их тебе. Навсегда-навсегда.
Сестренка вытаращила глаза: не ослышалась ли?
— Можешь делать с ними, что тебе угодно! — великодушно разрешила Джейран.
— И ты меня ругать не будешь?
— Понимаешь, я уже вышла из того возраста, когда играют в куклы. Теперь у меня другие интересы и заботы.
— Какие?
— Разные. Ты еще слишком мала, чтобы меня понять…
Сестренка кивнула головой, отложила медвежонка в сторону и, зацепив ногтем черную кожаную мушку на лбу индианки, попыталась
— Ты что делаешь? — всплеснула руками Джейран. — С ума сошла?
— Не нужна ей марашка на лбу!
— Она же индианка! Что бы ты понимала! — Джейран выхватила куклу и стала нежно дуть индианке на лоб.
— Ты же сама сказала, она теперь моя и я могу делать с ней что захочу!
— Это не значит, что ты можешь над ними издеваться!
— Не нужны мне тогда твои куклы!
— А мне и ты такая не нужна!
— Зато меня мама любит. И тетя Хамис. Она меня в школу к себе возьмет. Ты сказала, что отдаешь навсегда-навсегда, а сама отняла!
— Сначала научись обращаться с ними по-человечески.
— А они нечеловеки.
— Для меня они все равно что люди. Друзья. А если ты к ним так относишься, то неизвестно еще, как к людям будешь относиться.
Джейран понимала: с сестренкой надо было говорить какими-то другими, доступными ей словами, и куклы отбирать бы не надо, но ничего не могла с собой поделать.
Надувшись друг на друга, сестры легли спать…
Утром в школе Мина улыбнулась ей так, будто бы вчера ничего не произошло. А Джейран думала, что Мина будет дуться, не станет разговаривать. И Сабур не проявлял к ней особого внимания. Он смотрел на Мину. Наверное, ему понравилось ее новое платье. Видимо, все происшедшее вчера на балу не имело для него значения. Ну и пусть!
Джейран глядела на учителя физики, всегда такого серьезного, даже сурового, и думала: «Ну почему бы ему не сделать Мине замечания. Все-таки на уроки надо приходить в школьной форме, а не в новом красивом платье!»
Как бы ей хотелось иметь голубое платье, подхваченое в талии широким поясом из кожи. Но на мамину зарплату такое платье не купишь. Она бы не посмела даже заикнуться об этом.
Ну почему так несправедливо устроен мир?!
ЧТО Я ТАКОЕ СДЕЛАЛ?
Когда вошел Али, Сабур сидел в своей маленькой комнатке и строгал кизиловую палку — она должна была стать новой ручкой половника.
Али старался казаться спокойным, хотя то и дело встряхивал кистями рук, как это делают борцы перед раундом, снимая нервное напряжение.
— Что случилось, Али? — забеспокоился Сабур. Он встал и отложил в сторону палку.
— Допрашивала тебя Сарат Магомедовна?
— Допрашивала? А почему она должна меня допрашивать?
— Она искала тебя после уроков.
— А что случилось?
— Никогда не думал, что Мина нас заложит! После того как я ушел с вечера, она сказала, будто мы с тобой пришли в школу пьяные. Поэтому, мол, она с тобой и не танцевала.
Сабур улыбнулся.
— Ну, не совсем поэтому.
— Допустим, я и вправду выпил вина, ладно. Но ты-то тут при чем?