Дикое поле

Веденеев Василий Владимирович

— Айда в дом, — предложил Иван.

Дверь постоялого двора оказалась заперта. Стучать бесполезно: пугливый Исай не откроет до утра, и стрельцы решили проникнуть в корчму через разбитое окно горницы, в которой они ночевали. Помогая друг другу, забрались на крышу пристройки и влезли в окно. В горнице царил разгром — кровать перевернута, подушки распороты, высылавшиеся из них перья белым ковром устилали затоптанный пол. В углу валялся сломанный табурет. И нет ни одной из вещей, оставленных гонцами при поспешном бегстве: ночные работнички тщательно обыскали горницу,

переворачивая все вверх дном. Неужели они охотятся за тайной грамоткой?

Стрельцы разулись и, неслышно ступая, спустились в корчму. Там тоже были перевернуты все столы и лавки, а сквозь щели в неплотно прикрытой двери комнаты хозяина пробивался слабый свет. Подкравшись, приятели заглянули в щель. Исай сидел за столом, обхватив голову руками, и тупо смотрел на горевшую перед ним свечу. Хайка укрылась платком и свернулась калачиком на большом сундуке. Больше в комнате никого. Уже не таясь, стрельцы распахнули дверь. Увидев русских, Исай испуганно отшатнулся, а Хайка вскрикнула и уставилась на них полными ужаса глазами.

— Панове! — Корчмарь прижал к впалой груди тонкие руки. — Я не виноват! Меня поймали во дворе и заставили сказать, что до вас прискакал человек из Москвы.

— Откуда они взялись? — подозрительно поглядел на него Иван.

— Разве я знаю? Работники успели убежать, а меня схватили.

— Как они узнали, что мы едем из Москвы? — продолжал допытываться Попов. — Где наш купец?

— Увезли с собой, — быстро ответил Исай.

Честно говоря, он думал, что этих двоих порешили, и поэтому сначала принял их за страшных призраков, явившихся ему для отмщения. Но как знать, что хуже: призраки русских или они сами во плоти? По собственному опыту Исай знал: живые значительно страшнее мертвых.

— Куда они поехали? — пробасил Павлин. Ему очень хотелось придушить корчмаря вместе с его бабой, но вдруг они и вправду не виноваты?

— Не знаю, панове. — Исай сокрушенно вздохнул.

— Порох есть? — Иван сел на лавку и натянул сапоги.

— Откуда у меня порох? — жалко улыбнулся корчмарь. — Даже водки не оставили! Все до последнего медяка выгребли. Как жить будем?

Он опять обхватил голову руками и горестно застонал. Хайка зябко куталась в платок и молчала.

— Лошадей нам дашь? — спросил Павлин.

— Какие лошади? — всхлипнул Исай и метнул на жену встревоженный взгляд.

Это не укрылось от Попова. Он медленно вытащил из-за пояса пистолет, взвел курок, приставил дуло к потному лбу корчмаря и зловеще прошептал:

— Считаю до трех! Если ты, кабацкая крыса, не скажешь, где лошади, я всажу тебе пулю в лоб! Раз…

— Отдай! — взвизгнула Хайка. — Пусть подавятся!

Исай, как зачарованный, не сводил глаз с пальца Ивана, лежавшего на спусковом крючке, и молчал… Пот ручьями стекал у него по вискам, на кончике носа повисла мутная капля.

— Два…

— Они в овраге, за конюшней, — не выдержала Хайка.

— Вот и хорошо. — Попов опустил пистолет. — Не вздумайте выходить из дома! Не то…

Корчмарь сел на пол и тонко, протяжно завыл, как смертельно раненный зверь: третий раз за одну ночь его жутко испугали

и второй раз ограбили. Сначала разбойники забрали обещанный ему товар русского купца, а теперь у него отнимали коней, спрятанных в овраге. Это было слишком даже для привычного ко всякому Исая.

Стрельцы вышли и кинулись к оврагу. Продрались сквозь густые заросли и услышали позвякивание уздечек и фырканье стреноженных коней. Проклятая баба не обманула: в овражке паслись четыре кобылки и мерин. Их сторожил один из работников корчмаря, но при появлении русских, он почел за благо немедленно исчезнуть в темном лесу. Кони были сытые и гладкие, но без седел. Одна из кобыл оказалась жеребая, и ее оставили: зачем зря мучить бессловесную тварь?

Через несколько минут Тархов и Попов уже выехали на дорогу, ведя в поводу двух заводных коней. Оставшаяся позади корчма словно затаилась — ее обитатели не подавали никаких признаков жизни.

Факелы решили не зажигать, чтобы не выдать себя. Дотошный Иван успел заметить, что одно из колес телеги, на которой разбойники увезли Терентия и тюки с товаром, оставляло неровный, волнистый след, выписывая восьмерки. Он и стал для стрельцов путеводной нитью.

— А пистолет-то у меня был не заряжен, — подпрыгивая на спине кобылы, лукаво усмехнулся Иван.

— Я знаю, — кивнул Павлин.

Проехав две-три версты по лесной дороге, они останавливались, слезали с коней и, как слепые, шарили руками по земле, нащупывая след колеса телеги. И только убедившись, что он не исчез, отправлялись дальше. Вскоре миновали большой деревянный крест, врытый на обочине: около него назначил им встречу Терентий. Видно, именно за ним и охотились разбойники на постоялом дворе. Но в глубине души у стрельцов еще теплилась надежда, что нападение на них просто случайность, а не предательство.

— У нас только один заряженный пистолет и два кинжала, — напомнил приятелю Иван. — А их почти два десятка.

— Зато с нами Бог! — Павлин перекрестился.

Отмахав почти двадцать верст, очутились на распутье. Торный шлях забирал левее и выбегал из леса на простор полей, укрытых крылом ночи. Направо уходила узкая, заросшая травой дорога, уводившая в дебри. Туда же вел неровный след тележного колеса.

— Ну, Ваня, попрощаемся. — Тархов слез с коня и поклонился Попову. — Прости за все! Останешься живой — не забудь моих детушек.

— Бог простит, — ответил Иван и тоже поклонился. — И ты моих не забудь.

Стрельцы обнялись и расцеловались. Встали лицом туда, где за лесами и реками лежала родная земля, и перекрестились. Потом сели на коней и повернули на заброшенную дорогу.

Опасаясь засады, ехали шагом, следом друг за другом, настороженно вглядывались в темноту леса и прислушивались к каждому шороху. Но вокруг было удивительно тихо, только раздавался глухой стук копыт. Через некоторое время под ногами лошадей зачавкала гать, проложенная через болотину. Однако топкая низина с вонючей жидкой грязью быстро закончилась, и дорога вползла на пригорок. Лес по сторонам поредел, далеко впереди слабо замерцал тусклый огонек.