Дикое поле
Шрифт:
— Хорошо, пошли, — решился Тархов. — Отдам! Но гляди, ежели…
— Не сомневайся, — повторил Фрол. — Теперь все правильно.
У ворот стрелец велел ему подождать, зашел в дом и быстро вернулся с зеркалом. Ощупью найдя в темноте руку казака, сунул в нее сверток в тряпице.
— Чего еще там? — ощупав сверток, поинтересовался Фрол.
— Ножичек твой, — усмехнулся стрелец. — На память…
Расхаживая по комнате, Казимир с нетерпением ждал возвращения Окулова. Отдаст ему этот похожий на медведя мужик заветное зеркало или увезет тайную грамотку обратно в Москву? Конечно, проще было получить послание Бухвостова
Раздались знакомые шаги, и пан Казимир резко обернулся. Увидев улыбку на лице казака, он облегченно вздохнул: стрелец отдал зеркальце! Лекарь взял у Окулова сверток и приоткрыл дверь в соседнюю комнату: там, лежа на спине, мерно дышал и слегка похрапывал пан Марцин Гонсерек. Пусть спит, ему еще рано покидать этот гостеприимный дом. Казимир плотно притворил дверь и знаком приказал Фролу караулить около нее, а сам сел к столу, достал зеркало и внимательно его осмотрел — ошибки нет, то самое, и его никто не вскрывал. Щелкнув потайным замочком, он раскрыл зеркальце и вынул из него плотно свернутую полоску пергамента, испещренную непонятными значками. Наморщив от усердия лоб, принялся разбирать тайнопись.
— Просто счастье, что это вовремя попало в мои руки, — прошептал лекарь.
Он тщательно расправил грамотку и начал греть пергамент над пламенем свечи. Постепенно под действием тепла между черных строк проступали коричневатые — сначала слабо, потом все яснее и яснее.
Чарновский вновь принялся за расшифровку. Закончив, он изрезал грамотку на мелкие кусочки и бросил их в печь. Отряхнув ладони от золы, подошел к Окулову, сторожившему сон пана Гонсерека.
— Спит?
— Хоть из пушки пали, — усмехнулся Фрол.
— Прекрасно. — Пан Казимир потер ладонями щеки, отгоняя дремоту. — Утром навестишь нашего купца. Скажи, чтобы не уезжал без моего ведома. Пусть поднимет цену товара и сидит на торгу!
— У него и так товара хватит.
— Тем лучше… Завтра должен пожаловать пан Лаговский: наверно, со дня на день прибудет посланец отца Паоло. Нам надо знать, где и когда Лаговский его встретит.
— Послушаем, о чем станут шептаться Гонсерек и Лаговский?
— Ни в коем случае! — Чарновский округлил глаза в притворном испуге. — Я уже видел пана Лаговского и надеюсь с ним справиться. А ты приготовь побольше вина. Если откажется угоститься шановный пан, напоим его слугу. Но так, чтобы в усмерть!
— Сделаем, — заверил Фрол. — Какие вести?
— Разные, — уклончиво ответил лекарь и предложил: — Давай-ка и мы на боковую…
Утром Окулов сбегал в торговые ряды: передал Павлину строгий приказ продолжать торговлю и ждать новых указаний. Особо он подчеркнул сердечную благодарность таинственного Любомира за доставленную грамотку. Тем временем Чарновский
Среднего росточка, с пухлыми, почти женскими губами и маленьким скошенным подбородком, скрытым вьющейся бородкой, пан Иероним Лаговский часто улыбался и был со всеми любезен. Он носил сапоги с высокими каблуками, дорогую шапку, украшенную белым пером, и широкий темный кунтуш, позволявший скрыть уже наметившееся брюшко. С ним пришел слуга — угрюмый детина, из которого, в отличие от хозяина, невозможно было выжать и двух слов. Его Чарновский поручил заботам Окулова.
Пана Иеронима проводили к раненому и оставили их наедине. У постели Гонсерека гость просидел долго. Когда он вновь появился в гостиной, пан Казимир, следуя законам гостеприимства, предложил ему отобедать.
— Соглашайтесь, здесь хорошая кухня, — посоветовал пан Марцин.
— Боюсь стеснить вас, — мило улыбнулся Лаговский, — но если пан Гонсерек рекомендует…
— Прошу, пан Иероним. — Чарновский взял его под руку и увел в дальнюю комнату, где уже был накрыт стол. — Для меня большая честь принимать в своем доме одного из истинных шляхтичей, еще сохранивших в своем сердце рыцарский дух.
Неприкрытая лесть пришлась по вкусу гостю, а в сочетании с закусками и графинами на столе она произвела просто магическое действие. Лаговский сел напротив хозяина и воздал должное искусству его повара. Угощаясь паштетами и жарким, пан Иероним непринужденно болтал о всяких пустяках, но не преминул поинтересоваться, когда, наконец, пан Марцин поднимется с постели. Лекарь не стал скрывать, что смерть уже стояла рядом с паном Гонсереком.
— Клинок вошел очень глубоко, — печально вздохнул Казимир. — Когда я его нашел, то подумал, что передо мной лежит труп.
— Вы спасли ему жизнь! — патетически воскликнул пан Иероним. — Наверно, недаром вас многие считают колдуном? — Его маленькие глазки хитро посмотрели на хозяина, как бы призывая оправдаться.
— Просто нужно по-христиански относиться к больным. И тогда пан Езус, — лекарь набожно поднял глаза к потолку, — услышит и увидит, а святая дева Мария пошлет исцеление. Но есть и некоторые секреты. Например, многие травы и драгоценные камни способствуют успешному лечению.
Он достал из шкафчика резную шкатулку, откинул ее крышку и показал гостю разложенные по маленьким ячейкам самоцветы.
— Вот рубин. — Пальцы пана Казимира коснулись темно-красного камня. — Он помогает остановить кровь. Это бирюза, если ее растолочь и смешать с розовой водой, больной избавится от болей в почках. А это горный хрусталь. Хотите проверить остроту своего зрения? Смотрите сюда!
В руке лекаря появился маленький шарик; он загадочно мерцал в лучах солнца, словно впитывал его свет. Чарновский держал шарик между большим и указательным пальцами левой руки и слегка поворачивал его, показывая со всех сторон.
— Смотри сюда! — властно приказал он. — Смотри!
Внезапно пан Иероним почувствовал, что не может пошевелиться, — колдовской шарик притягивал взгляд, как магнит. Казалось, в его прозрачной глубине вспыхивали яркие разноцветные искры — вспыхивали, пропадали в молочно-белом тумане и возникали вновь. Как-то незаметно туман начал выползать из шарика и постепенно заполнил всю комнату — он колыхался и закручивался в спирали, потом легко подхватил Лаговского, и тот ощутил, будто тело его вдруг стало невесомым и медленно поплыло неизвестно куда по туманной реке.