Дикое поле

Посняков Андрей

— Ты что встал-то? — обернулся от дверей корчмы князь. — Знакомых кого увидал?

— Да… знакомых…

Быстро вскочив в седло, Михаил погнал коня следом за санями. Оно, конечно, где-нибудь в степи или в лесу такой трюк явно не удался бы — средневековые люди (не йисут, так возница) срисовали б погоню враз. Но вот здесь, в городе… Здесь еще можно было подергаться. Тем более, что ехали-то злодеи недолго — миновав площадь у церкви Хевронии, обогнули мечеть… И вот уже заворачивали на

постоялый двор, шумный и многолюдный… а у коновязи их поджидал Окунь Рыбаков!

— За кем-то следишь? — как всегда, неслышно, возник за спиной галицкий кондотьер Корягин.

Ну, как же без него-то? Теперь все в сборе… Ан нет, не все…

— Эй, Миха! Ты куда умчался-то?

Вот теперь — все.

— Да я, дядя Миша, так… думал, что знакомые. Показалось. Другого вот знакомца встретил…

Корягин тут же поклонился и приосанился:

— Пахомом меня зовут. Пахом Сердитый, боярин из псковских земель.

— Из псковских, гришь? — князь Михаил рассмеялся. — Далеко ж тебя занесло, боярин. Ладно, коль ты Михе друг, так пошли, выпьем. Посмотрим, какой ты сердитый.

— Дядя Миша, — покусав ус, решительно промолвил Ратников. — Мне сейчас помощь твоя нужна. И твоя, боярин, тоже.

— Что за помощь? — разом спросили оба.

— Обычная, — Михаил усмехнулся. — Попрошу вас собраться со своими людьми у восточных ворот. Конно, людно и оружно.

— У меня и людей-то нет… — тихо промолвил Корягин.

Ратников кивнул:

— Знаю, сам-так приходи. И это… — он понизил голос до шепота, так, чтоб только кондотьер и слышал: — Все же попроси кого-нибудь за Окунем присмотреть… и за теми, которые с ними вместе. Дева там одна и монгольский князь.

— Уже присматривают.

— Славно. Прикажи тогда, пусть, если что — монгола задержат. Насколько выйдет.

— Понял — скажу. Значит, у восточных ворот ждать?

— О чем это вы там шепчетесь?

— О девках говорим, дядя Миша. Стыдно вслух рассуждать.

— Стыдно — у кого видно! — князь захохотал на всю улицу, так что даже присели привязанные у коновязи кони. — Ладно, поехал я за своими. Заодно — вооружусь.

— Кольчужку натяни, князюшко!

— Вот даже так? — покачал головой Корягин.

Миша скривился:

— А ты думал?

Метнуться к усадьбе да взять с собой Утчигина с парнями — Джангазаком и Уриу — времени много не заняло. Парней, конечно, не хотелось брать, да уж увязались — не прогонять же. Да и не стоило прогонять, кто знает, как там еще все сложится — лишняя пара рук никогда не помешает, тем более Джангазак с Уриу — стрелки меткие. Монголы все меткие, с детства белок в глаз бьют.

«Боярин Пахом Сердитый», Савва, и черниговский князь

со своей свитой послушно дожидались у восточных ворот. Корягин, как и предупреждал, явился один, да зато аж с двумя саблями, у князя же было человек с дюжину. Плюс еще сам Михаил с Утчигином и парнями — вполне хватало для лихого рейда.

Не останавливаясь, Ратников махнул рукой:

— Поехали!

Словно Гагарин в космос отправился.

Конники рванули с места, помчались, поднимая копытами сверкающую снежную пыль.

— Эй, Мишаня-а-а! — догнав, заголосил князь. — Далеко ехать-то?

Ратников оглянулся на Утчигина, хотел спросить — помнит ли он путь, на котором встретил того, кривоногого, с подарком от йисута. Хотел спросить… но не стал, осекся вовремя. Ну, конечно же Утчигин все прекрасно помнил, и сомневаться в том — значило сильно обидеть парня. Люди тех времен помнили каждую мелочь, могли и через двадцать лет вспомнить все в мельчайших подробностях, ведь от этого часто зависела жизнь.

— Там, на холме, сворачиваем, — придержав коня, выкрикнул Утчигин. — Скоро уже. Шесть полетов стрелы — и на месте.

Так и вышло. Правильно все рассчитал этот раскосый степной парень. Вон оно — кочевье — белая юрта на огромной, словно танк прорыва, телеге на шести сплошных деревянных колесах, размерами ничуть не меньше, чем у «Камаза»; за главной юртой, за телегою, виднелись две юрты поменьше, за ними — загон из жердей, дальше уже ельник и степь… а далеко-далеко — темная полоска леса.

— Утчигин… глянь со своими — много ли в кочевье воинов?

Спрыгнув с коней, парни змеями поползли по снегу…

— Предлагаю не спешиваться, а зайти во-он оттуда, с холма, — оценив обстановку, предложил Корягин. — Сверху-то куда как сподручней обрушиться. Да и быстрее.

— Оно верно, — дядя Миша, князь, согласно кивнул и махнул рукой свите. — Эй, робяты! Слыхали, что к чему?

— Слыхали, князь-батюшка.

Тут вернулся и Утчигин, доложил, задорно сверкнув зубами:

— Воинов и с полдюжины не наберется. Но еще есть пастухи.

— Этих сколько?

— Девять.

— Ясно. Вперед! Дядя Миша, князь… ты уж по старшинству — командуй!

Ну, конечно. А как же иначе-то? Раз есть князь — так тому и карты в руки. Иначе — обида не на жизнь, а на смерть. Да оно и не положено, иначе-то.

Князюшка приосанился, покрутил обильно тронутые сединою усы и, выхватив из ножен саблю, бросил:

— Пошли пока на гору, вой.

Обойдя становище ельником, воины остановились, слушая последние распоряжение князя:

— Эй, парень! Ты — живо на елку. Смотри во все стороны, ежели появится кто — свисти во все горло.