Дикое поле
Шрифт:
— Ну, дальше, дальше рассказывай! — подбодрил Ратников. — Интересно послушать все же, тем более — пока время есть.
— А что дальше? — Тема пожал плечами. — Дальше меня с попутным караваном сюда, в город отправили. Вот тогда-то, в пути, я и просек — что к чему! Ни одного современного города, ни деревни, даже ни один самолет в небе не пролетел. Так ведь быть не может. Я чуть с ума не сошел. А когда Сарай-город увидел… В общем, страшно мне было. Но грустить не давали — все время работой загружали, как какого-нибудь раба… да я ведь и был раб! Покупали меня, продавали, в кости проигрывали… — Мальчик напрягся и покусал губу. — Правда, сильно не били, плетей не давали… А я ведь видел, как других… Как били, как
— Картинку все же успел нарисовать.
— Да, — Артем неожиданно улыбнулся. — Было как-то время. У ювелира Мефодия — тот еще гнус, хоть и русский! А я все время про тебя с Машей думал, про Пашку маленького… Грустно было, а иногда… Иногда надеялся. А когда весточку от тебя принесли…
— Это когда ты у йисутов оказался?
— У кого?
— Ну, в том кочевье, откуда мы тебя выручили.
— Да. Ой, дядя Миша, они же меня похитили, натуральный кинднеппинг… Но, сильно не били, кормили… руки только редко развязывали. Вот… — Артем показал на запястьях следы от сыромятных ремней… Дядь Миша… а это правда — Золотая Орда?
— Так ее здесь еще не называют.
— Я знаю. Говорят — улус Джучи, а русские купцы — «в татарах» — так называют. А город Сарай красивый, мне понравился. Куда больше нашего райцентра… Дядь Миша, а мы домой-то… сможем?
Ратников хохотнул:
— Ну раз я за тобой приехал — сможем.
— Все правильно, — радостно закивал мальчик. — Зря, наверное, и спрашивал. А мы домой только оттуда, с моря, можем вернуться?
— Именно так.
— Я ж понимаю — иначе б с чего нам ехать… туда ведь едем, к морю?
— Догадливый…
— Так ведь ты, дядя Миша, сам вчера говорил… А как ты узнал, что я здесь?
— Ну… из лагеря позвонили, сказали — пропал.
— Я так и подумал! И ты приехал, начал искать. Не один даже приехал, с дядей Васей, который Веселый Ганс — ты мне по телефону говорил, что его ждешь, помнишь?
— Помню, помню, — Михаил махнул рукой. — Расскажи-ка лучше, как ты здесь очутился?
Артем вздохнул:
— Я сам даже и не понял — как. Просто мы с друзьями, Вовкой и Русей — нас в лагере «мушкетерами» прозвали — любили на залив ходить, купаться, и как-то под вечер я задержался немного и там мальчишку одного встретили… странного. Он то ли из приюта сбежал, то ли еще откуда… не говорил почти, только дрожал мелко-мелко. Одет был в пижаму какую-то… Я ему шорты свои старые отдал и майку, котлеты с кашей носил. А пацан этот — его Кольшей зовут — на старой лодочной станции прятался. Я его уговаривал в лагерь пойти в милицию… Он дрожал только да глазами хлопал. Просил, чтобы я никому… я и поклялся. Он ведь только мне доверял. А потом я все ж и подумал, что сколько же так продолжаться-то может? С друзьями Кольшу познакомить решил, а там уж вместе мы его и уговорили бы, придумали бы что-нибудь… Я своим сказал, чтоб в отдалении, на косе, ждали, а сам пошел… Смотрю, а Кольша уже в заливе… ну, мелко там… я — к нему. Вдруг дядьки какие-то, схватили меня, стали топить… едва вырвался… А там уж и всадники. А дядьки эти куда-то делись… И Кольша. Там, у нас, остались? А я почему здесь?
— Всяко бывает, Тема.
— Я так и понял — какой-то природный катаклизм, типа хроноземлятрясения.
Ратников аж крякнул:
— Мудрено стал выражаться, Артем! Академиком будешь.
— Мне хотя бы до аспиранта… — мальчишка весело засмеялся и, обняв Михаила за шею, прошептал: — Дядь Миша, как здорово, что ты здесь… за мной! Теперь ведь все хорошо будет, правда?
Сглотнув подкативший к самому горлу ком, Михаил поспешно кивнул.
На
Артем уснул сразу, а Ратников еще долго сидел в одиночестве у костра — думал. Это ведь он Теме сказал, что все хорошо будет, что скоро домой вернутся. Но для этого нужно еще было кое-что сделать. Браслетики отыскать — вот что! А то, что они здесь есть, в том молодой человек и не сомневался.
Новгородец Окунь Рыбаков (человек боярыни Ирины Мирошкиничны?), чертова медсестричка Алия, работорговец Эльчи-бей и его покойный (убитый за безалаберность?) приказчик — все одна шайка-лейка. Да еще — каким-то боком с ними йисутский князь. И они (кроме йисута, наверное) сейчас здесь, с караваном — не зря Окунь выспрашивал. Зима… многолюдный ханский обоз, отличная охрана — что еще нужно, чтобы добраться до нужного места безопасно, надежно и быстро? Другого столь удобного случая может не быть очень долго. А «товар» у людокрадов уже есть, медсестричкой проверенный. Интересно, что же они за тридевять земель пленников возят? Что, ближе в том же Диком поле найти не могли? Договорились бы с какой-нибудь шайкой — мало ли там всяких «бродников» — сброда? А может, и договаривались. Только Эльчибеевы люди быстро все прижали, подмяли торговлишку под себя — пришлось людокрадам с ними сотрудничать. Еще даже и лучше — «товар» надежнее выбрать можно. Только что ездить далеко, утомительно. Так, верно, не так уж часто ездят.
Впрочем, черт с ними. Думать надо, как Алию с Окунем вычислить. Браслетики-то наверняка у них, даже скорее всего — у медсестрички. И надо бы их обнаружить — и злодеев, и браслетики их, да так, чтобы самому не попасться. Слава Богу, хоть времени было навалом — караван-то по зимникам хоть и быстро шел, однако уж по крайней мере месяц в запасе был — точно.
Утром, когда тронулись в путь, Ратников выпросил (точнее сказать — арендовал за приемлемую сумму) у Мангыл-кули лошадь — немного развеяться, и, махну рукой Теме, быстро обогнал неспешно тащившийся обоз, сворачивая к воротам караван-сарая, еще даже не запертым после отъезда главного каравана.
— Эй, сарайщик! Вино некрепкое есть ли?
— Да выпили все, господин, — хозяин придорожной гостиницы (по совместительству — директор почтовой станции) — жизнерадостный узкоглазый толстяк в длинном ватном халате, выскочив во двор, поклонился.
— Так-таки и ничего не осталось? — спешившись, молодой человек подкинул на ладони сверкнувший на солнце дирхем. — А может, стоит к тебе заглянуть все-таки.
— Может… — облизнувшись, охотно кивнул сарайщик. — Заходи, уважаемый, поглядим… посмотрим, может, что-то и сыщется.
— Рад буду, коли сыщется, — ухмыльнувшись, Ратников уселся на баранью кошму близ очага и осмотрелся.
— Вот, господин, — толстяк все же отыскал небольшой кувшинчик, принес, улыбнулся. — Бери, так и быть — отдаю за три серебряшки.
— Давай — за две?
Ратников знал — здесь обязательно нужно было поторговаться, иначе не уважали бы, да и вообще — сочли бы весьма подозрительным типом.
— Давай, давай, любезнейший, соглашайся, вино твое и одного дирхема не стоит!
— А ты, уважаемый, попробуй, глотни!
Сарайщик проворно наполнил вином высокий бронзовый кубок и осклабился:
— Ну как?
— Да ничего, пить можно. Только кисловато малость.
— Какое кисловато? Вах!
— А еще кто-нибудь это вино у тебя покупал? Ну, может, женщина какая-нибудь заходила? Понимаешь, видел в караване одну… Красавица — ах! — Михаил сладострастно причмокнул губами и подмигнул. — Неужели не заходила, а?
Лукаво прищурившись, толстяк махнул рукой: