Дикое поле
Шрифт:
— Один ушел, — вытерев о траву окровавленную саблю, доложил Утчигин.
— Кривоногий? Тот, что стерег пленников?
— Нет. Окунь. Повезло… Кривоногий… стерег пленников? — парни озабоченно переглянулись. — Выходит, ушли двое.
— Черт с ними, — обнаружив в кустах у коновязи синенький стеклянный браслетик, Ратников тряхнул головой. — Не думаю, чтоб они осмелились напасть на кочевье. Ладно… Давайте прощаться, друзья!
— Ты уходишь? Вот прямо сейчас?
— Да. Мне нужно спешить, братцы. Сегодня с рыбаками до
— И что? — обиженно похлопал глазами Утчигин. — Даже у костерка напоследок не посидим, не попируем?
— Почему же не посидим? — Михаил задумчиво почесал бородку. — Сгоняйте-ка пока на охоту, парни!
— О! Это мы мигом. А с рабами что делать?
— Возьмите в кочевье… только не в рабы, в работники, слуги. И если кто-то из них захочет вернуться домой…
— Мы поняли тебя, брат. Не сомневайся, сделаем, как скажешь.
Вскочив на коней, воины Ак-ханум унеслись в степь. Проводив их взглядом, стоявший рядом Артем улыбнулся:
— Вот и славно все кончилось. Хорошо.
— Славно. Ну, что, пора и домой? Пошли, брат…
Юрта оказалась пустой! Хитрая Алия либо сумела таки развязаться, либо каким-то иным образом достала еще один, припрятанный где-то браслет… может, даже зубами…
Сука! Хитрая и коварная сука!
Ушла…
И браслет подсунула не тот, что нужно — не желтенький, а синий. Что ж… похоже, выбора не было.
— А где Алия? Ты что, ее…
— Ускользнула, зараза. И, знаешь, Артем, мы с тобой не сразу домой попадем… а через некоторое время.
— Да понимаю я все, не маленький!
— Та-ак… солнышко у нас где? — Ратников глянул на пыльный солнечный луч… — Ага. По моей команде бросимся строго на запад, во-он туда, к той стеночке. Раньше Алии будем! Готов?
— Угу.
— Ну, тогда пошли… Раз-два! — обняв Тему за плечи, Ратников сломал браслет…
Что-то свистнуло… Вылетевшая невесть откуда стрела пронзила мальчишке шею.
Глава 17
28 июня 1948 года. Колхоз «Рассвет» (побережье Азовского моря)
ЧЕЛОВЕК В СИНИХ ГАЛИФЕ
Подняв тучу пыли, полуторка с потрепанной, недавно выкрашенной зеленой краской, кабиной и разбитым кузовом затормозила на просторной площади, неподалеку от двухэтажного здания, явного новодела, но с колоннами и фронтоном, посередине которого сверкал на солнышке белый гипсовый герб УССР.
— Ну все, приехали, — распахнув дверцу, высунулся из кабины шофер — скуластый чернявый парень в замасленной кепке. — Станция «Вылезай».
— Ну, спасибо, брат, — подхватив небольшой коричневый
Лет двадцати восьми, высокий, с приятным лицом и небольшими щегольскими усиками, парень был явно из тех, кто нравится женщинам, но почему-то не производил впечатление ловеласа. Может быть, потому, что карие, прищуренные от солнца глаза его смотрели необычно серьезно и строго.
— Это что у вас тут, райком, что ли? — одернув туго заправленную под широкий офицерский ремень гимнастерку, осведомился молодой человек у шофера.
— Скажешь тоже — райком! — в ответ рассмеялся тот. — Райком — в городе, а это — правление колхоза. Хороший у нас колхоз, рыболовецкий, «Рассвет» называется. Второй год переходящее красное знамя держим — про нас даже в «Правде» писали.
— Рад за вас, — брюнет еще больше прищурился — сильно уж яркое оказалось здесь солнце! — А что же ты меня сюда привез? Я ж не на работу устраиваться, я отдыхать приехал.
— А ты во-он туда пройдись, мимо газетного стенда. Там колхозный рынок — кто-нибудь тебе точно комнатенку сдаст, долго просто так не проходишь.
— Заметно, что приезжий?
— А то! Не жарко в сапогах-то?
— Зато красиво!
— Красиво — да, тут уж сказать нечего, — водитель расхохотался и, достав пачку «Беломора» протянул парню. — Закуривай.
— У меня и свои есть… но все равно — спасибо.
Шофер чиркнул спичкой, оба затянулись, с наслаждением глотая синий, евший глаза, дым.
— Хорошее курево, — мечтательно произнес брюнет. — На фронте, бывало, только о таком и мечтал.
— А ты где воевал-то, брат?
— На Третьем Белорусском. Царица полей — пехота.
— А я — в Карелии, у Мерецкова. Артиллерист.
— Ну, здорово еще разок, Бог войны!
— Здорово! Слышь, повезло тебе, что жив остался.
— Повезло. Ну, ранения, конечно, имею… — молодой фронтовик вдруг схватился за грудь и закашлялся.
— Эй, эй, — испугался шофер. — Ты чего? Ты чего это? Может, тебе и курить-то нельзя?
— Да, врачи запретили, — откашлявшись, парень улыбнулся и подмигнул. — Но уж очень хочется! Иногда не отказываю себе… А здесь у вас хорошо — солнышко! Не то что у нас, в Ленинграде — когда в поезд садился, такой дождяга полил!
— Нам бы ваши дождики, — забравшись в кабину, водила махнул рукой. — Ну, пока, ленинградец. Доброго отдыха.
Усмехнувшись, молодой человек подхватил в левую руку чемоданчик и неспешным шагом направился к колхозному рынку, на котором чем только не торговали! И свежевыращенной клубникой, и желтой черешней, редиской, укропом, луком, ну и конечно — рыбой: всякой, на любой кошелек и вкус. Свежей, соленой, копченой…