Дикое поле
Шрифт:
— Кто ж тетку Глашу не знает? Ладно… вот вам квитанция, приятелю своему передадите…
— Ой! Он такой безалаберный, приятель-то… запросто потерять может. Ну, ежели что, фамилию мою назовет… и прозвище школьное — «Капитан Грант».
— Это по кинофильму, что ль?
— По Жюль Верну.
Простившись с часовщиком, Василий уселся в тенечке, на лавочку, покурил, любуясь большими портретами передовиков и красиво оформленным политстендом, ярко критикующим «фашистскую клику Тито», после чего справился у прохожих, где «Сельмаг»,
Вернувшись на Ворошилова, переоделся, потом сходил на пляж, выкупался, снова вернулся домой и, завалившись на софу, блаженно вытянул ноги. Закурил, выпуская дым в распахнутое настежь оконце, скептически улыбнулся, глянув на туфли и брюки:
— Еще пара-тройка подобных покупочек — и половину отпускных как корова языком.
— Василий! — вежливо постучала в дверь хозяйка. — Давай-ка ужинать, пора уж.
— Сейчас иду, тетя Глаша.
Вытащив из чемоданчика бутылку водки, молодой человек причесался перед висевшим на стенке зеркалом в черной дощатой раме и, надев свежую майку, явился к столу… где, окромя всей прочей снеди, уже поблескивал массивный тускло-зеленый штоф.
— Самогон? — ухмыльнулся Василий. — В смысле — горилка.
— Она, родная.
— Так, может, все-таки для начала водочки? За мой приезд.
— Можно и водочки, — тетка Глафира пододвинула стопки. — Ну, наливай… Эй, давненько такой не пила. Небось, дорогая?
— Шестьдесят целковых.
— Да уж… недешевая.
— Ну, будем, тетя Глаша!
— Будем.
Так вдвоем и просидели весь вечер, ели, пили, слушали радио, а больше — болтали. То есть болтала-то главным образом Глафира, а ее молодой постоялец слушал, время от времени задавая вопросики.
— Теть Глаша, а что это у вас там за забор, напротив песчаной косы? Профилакторий какой или что?
— А-а-а, вон ты про что! Профилакторий и есть. Но — закрытый. Для особенно крупных начальников, нам туда соваться заказано.
— Вон оно что! И из местных никто там не работает? Ну, в сторожах там, санитарках, медсестрах?
— Никто, Вася. Говорю же — союзного подчинения профилакторий. Охрана вся вооружена, никого постороннего и близко не пускают! И правильно, мало ли какой теракт? У нас ведь тут, в степях, кого только нету! Казаки-красновцы, что с немцами не успели уйти, крымские татары беглые — ну, кто выселяться не захотел, сбег.
— Да уж, да уж, — понятливо покивал молодой человек. — Вижу, у вас тут не забалуешь. Ну, тетя Глаша… на посошок, да спать? Темно уже, хоть глаз выколи.
— А тут всегда так, это ведь у вас, в Ленинграде, говорят, летом ночи белые.
Улыбнувшись, Василий отправился спать, а утром, проснувшись и наскоро перекусив свежим творогом, взял полотенце и сразу же отправился на пляж.
— Вася! — выглянув в окно, закричала тетка Глафира.
Постоялец
— Да, теть Глаша?
— Я ведь сегодня на рынок опять… Как явишься — ключ вон тут, за рукомойником будет, на гвоздике.
— Хорошо, тетя Глаша, найду.
Пляж еще был пустынным, не считая отправлявшихся за уловом рыбаков, и ленинградец, быстро выкупавшись, с удовольствием улегся на теплый песочек, любуясь колхозными баркасами под белыми парусами. Конечно, не особенно-то они были и грациозны, но все-таки — паруса, романтика! Еще б матюги убрать, да треск двигателей, да запах солярки… Ага, а вон мотобот проскользнул… красивый такой, и тоже с парусом — косым, как у шхуны. И на корме крупными белыми буквами — «Эспаньола». Ну, прямо «Остров сокровищ».
Молодой человек вернулся на Ворошилова к обеду и, уже подходя к дому, заметил сидевшего на лавочке человека в светло-сером костюме и белой, распахнутой на груди, сорочке. Крепенький такой мужичок с седыми висками и круглым, тщательно выбритым, лицом.
— Здравствуйте. Не подскажете, Глафира Петровна когда явится?
— Да скоро. Вы в дом-то заходите, подождите.
Взяв за рукомойником ключ, Василий снял навесной замок:
— Вот. Посидите пока на веранде. Может, кваску?
— Лучше уж водочки! — тщательно затворив за собой дверь, улыбнулся мужик. — Ладно, шучу. Ну, здравствуй, Василий!
— Здравия желаю, товарищ подполковник!
— Полковник уже… Да ты не журись и не вытягивайся… Дай-ка, хоть тебе обниму… Сколько ж мы не виделись-то? С фронта!
— С фронта… С мая сорок пятого… нет, с июня. Ну, Николай Иваныч… Эх!
Они обнялись, хлопая друг друга по плечам, как старые, давно не видевшиеся друзья…
— Ну, пойдем, Николай Иваныч, ко мне… Посидим, погутарим. Хозяйка моя, думаю, еще не скоро явится. А может, по стопке?
— Нет, — полковник резко тряхнул головой. — Нельзя мне сегодня — совещание в районе, у Первого. Да и разговор у нас пойдет очень и очень серьезный.
— Даже так?
— А ты думал, я тебе просто так из Питера выдернул? Спасибо, что не отказал, приехал…
— Николай Иваныч!
— Как там у вас, на Литейном, дела?
— Да как и у вас. Слухи ходят, милицию под себя подгребать собрались.
— Об этом и у нас говорят… Ладно, давай ближе к делу.
— Внимательно вас слушаю, товарищ полковник.
— Ой, достал уже… Ты-то по званию сейчас кто?
— Капитан.
— А что майора не дали? Ладно, у вас там свои кулики. Так вот, слушай… в общем, есть тут у нас одно заведение.
Василий усмехнулся:
— Профилакторий?
— Откуда знаешь?
— В поезде разговорился с одним. Да и тут кое-что расспросил, у тетки Глафиры.
— Ты поосторожней с расспросами-то, дело — серьезнее некуда. И, понимаешь, почти совсем не на кого опереться — пришлось вот тебя вызывать.