Дикое сердце

Браун Вирджиния

— Por favor, дон Фелипе… я бы хотела пойти с ней. — Франческа сама удивилась своей смелости, вызванной промелькнувшим в лице Аманды страхом, когда муж помогал ей подняться с дивана.

— Это невозможно, — ответил Фелипе раньше, чем Аманда успела заговорить. Его тон был холоден и тверд, и Франческе пришлось уступить. — Моей жене уже гораздо лучше.

Франческа с тревогой смотрела, как Фелипе повел Аманду из главного бального зала по широкому, тщательно ухоженному газону к крылу, в котором они жили. Произошло что-то ужасное, Франческа это чувствовала — что-то большее, чем обычная вражда между мужем и женой.

— Что

ты надеялась доказать этой демонстрацией чувств? — прошипел Фелипе на ухо Аманде, когда они подошли к арочному входу в их соседствующие спальни и он захлопнул резную дверь. — Думаешь, ты сможешь спасти своего любовника, моя дорогая? Уверяю тебя, это совершенно невозможно.

— Фелипе… — Она вырвалась, глядя ему в лицо, ее руки сжались в кулаки. — Ты должен освободить Рафаэля. Он твой брат, и, если ты позволишь убить его, это может вызвать скандал. Подумай, что скажут в обществе, если твоего брата казнят как хуариста! Это будет конец твоей политической карьеры. Неужели добросердечный, полный сочувствия Максимилиан узнает, что ты стал причиной смерти собственного брата? Ведь император отпускает врагов, потому что против казни.

— Не будь смешной — мой брат сам станет причиной своей смерти. Он хуарист, враг императора, и даже мое влияние не смогло бы спасти его, если бы я даже захотел. А я не хочу.

Издевательская улыбка блуждала по губам Фелипе, когда он смотрел на Аманду, самодовольная кошачья улыбка, которая привела ее в ярость. Будь он проклят! Голова Аманды ужасно болела, ей хотелось наброситься на Фелипе, ударить, стереть эту улыбку с лица и высказать все, что она думает о нем, как она ненавидит… но она не осмелилась. Несмотря на его слова, Аманда знала, что сейчас Фелипе держит жизнь Рафаэля в своих руках — он может задержать казнь брата или ускорить ее. Мысли лихорадочно кружились в ее мозгу, как листья, подхваченные порывом ветра.

Фелипе был холоден и элегантен, его аскетические черты напоминали холодный мрамор, когда он прошел через комнату к дубовому буфету, чтобы достать графин с мадерой. Его темные брови изогнулись, когда он вежливо спросил, не хочет ли Аманда выпить.

— Это тебя успокоит, querida.

— Не называй меня так!

Так называл ее Рафаэль, и воспоминания о страстных ночах под звездным пологом снова нахлынули на Аманду.

Она вздрогнула. Сейчас, зло глядя на Фелипе в слабо освещенной комнате, позволяя своему взгляду скользить по его лицу, она еще больше ненавидела его. Он во многом был похож на своего брата: такие же аристократичные черты лица и медлительная грация, — но он был другим, настолько другим, что даже звук его голоса, повторяющего слова Рафаэля, терзал ее нервы.

Продолжая улыбаться своей ледяной улыбкой, Фелипе поднял бокал прекраснейшей мадеры.

— Как пожелаете, донья Аманда, как пожелаете. — Он медленно поднес бокал к губам и смотрел на нее поверх края; темные глаза прищурились, тонкие пальцы, как когти ястреба, обвили хрупкую ножку.

Было тихо. Казалось, комната вибрировала от напряжения, пока Аманда не поняла, что больше не может терпеть и должна прекратить это.

— Сейчас я хотела бы лечь спать, Фелипе. Пожалуйста, уйдите.

— О, разумеется!

Он был вежлив и так чертовски обходителен, что Аманде захотелось закричать, заставить его отреагировать, согласиться освободить Рафаэля. Но она не могла. Не существовало способа заставить его сделать то,

чего она так отчаянно хотела.

Боже, как же болит голова! Аманда сжала пальцами виски и почувствовала тошноту. Должен быть способ, должен же быть какой-то способ спасти его…

Она освободит Рафаэля сама — да, вот так! Как только Фелипе оставит ее одну, она изменит внешность и проберется к конюшне, а там найдет способ, как организовать побег. Она как-нибудь отвлечет охранников, передаст Рафаэлю оружие… Она даже сможет убежать вместе с ним! На этот раз она не позволит Рафаэлю отговорить ее или приказать ей остаться — на этот раз она настоит на своем!

Но Фелипе, умный Фелипе, успешно разрушил планы Аманды, как будто прочитал ее мысли или увидел ее намерения по линии щеки, которой она повернулась к нему.

— Для вашей безопасности, моя дорогая, я собираюсь запереть дверь, — сказал он ей с террасы и по резкому повороту головы и испуганному выражению лица понял, что правильно угадал ее намерения. — Скоро я пришлю вам горничную, а пока отдыхайте.

Глядя, как закрывается дверь ее спальни, Аманда услышала металлический скрип ключа в замке и поняла, что проиграла. Высокие окна, выходящие на теннисную террасу, были закрыты декоративными железными решетками и не позволяли выбраться из комнаты. Витражное окно, закрывающее световой люк над головой, находилось слишком высоко, до него не дотянуться. В результате Аманда оказалась такой же беспомощной, как Рафаэль, прикованный цепями к стене конюшни. А утром его увезут в Мехико, чтобы казнить.

Прижав лицо к холодной железной решетке окна, Аманда расплакалась. Слезы текли по ее щекам, дыхание превратилось в отрывистые всхлипы, грозившие разорвать ее на части. Она ничего не могла сделать, чтобы спасти единственного мужчину, которого любила… и саму себя. Но, лихорадочно думала Аманда, она должна найти способ и придумать хоть что-нибудь! Однажды она заставит Фелипе заплатить за все — ей бы только добраться до императора, броситься к его ногам и умолить сохранить Рафаэлю жизнь. Максимилиан, с его добрым сердцем, чувствительной натурой и пристрастием к очаровательным женщинам, обязательно выслушает ее, она уверена.

Сквозь окно до нее долетали отдаленные звуки фиесты, смех и громкая музыка — они словно насмехались над ней, наполняя Аманду разочарованием. Она зло вытерла слезы тыльной стороной ладони и стала расхаживать по просторной комнате. Сначала она ходила кругами, сжимая и разжимая руки, теребя складки платья, потом вдруг схватилась за волосы и стала вытаскивать их них шпильки.

«Должен быть способ освободить его, я должна найти способ» — эти мысли снова и снова звенели в ее голове, словно литания, которую невозможно остановить. Наконец Аманда в отчаянии бросилась на широкую кровать и зажала подушкой уши, чтобы спрятаться от звуков. Как она сможет освободить Рафаэля, если сама оказалась взаперти?

Ситуация оказалась такой, что Аманде захотелось вести себя как в детстве: броситься на пол и брыкаться, дать в этом приступе раздражения выход своему отчаянию. Досадно, что взрослым не позволяется так вести себя, подумала она, с мучительным всхлипом садясь на кровати.

Услышав стук в дверь, Аманда поднялась с постели. Пришедший наверняка не знает, что она заперта…

— Кто там? — Она подошла и припала ухом к двери. На нее вдруг нахлынула волна надежды… — Я не могу открыть — дверь заперта!