Диметриос Контос
Шрифт:
Долго все это выдержать было невозможно. Я вдыхал больше воды, чем воздуха, и почти все время находился под водой. Рассудок начинал мне изменять, голова отчаянно кружилась. Я боролся за жизнь судорожно, инстинктивно и был почти уже в беспамятстве, как вдруг почувствовал, что меня схватили за плечи и втащили в лодку.
Некоторое время я лежал на банке лицом вниз, вода лилась у меня изо рта. Потом,
– Тебе лучше?
– спросил он.
Мне удалось изобразить на губах нечто вроде "да", однако говорить я еще не мог.
– Ты вел лодку очень хорошо, - сказал он.
– Как настоящий мужчина.
Похвала в устах Деметриоса Контоса была для меня, конечно, очень лестной, и я оценил ее по достоинству, хотя в ответ сумел только кивнуть головой.
На этом наш разговор кончился, так как я был занят тем, что приходил в себя, а он возился с лодкой. Добравшись до пристани в Валлехо, Деметриос Контос привязал лодку и помог мне выбраться из нее. И вот, когда мы с ним стояли на пристани, из-за натянутых сетей вышел Чарли и положил руку на плечо Деметриоса.
– Он спас мне жизнь, Чарли, - запротестовал я.
– И по-моему его не следует арестовывать.
На лице Чарли отразилась растерянность, но она исчезла, как только он принял решение.
– Ничем не могу помочь, сынок, - мягко ответил он.
– Я не в праве нарушить свой долг, а мой прямой долг - арестовать его. Нынче воскресенье, а в лодке у него два лосося, которых он только что поймал. Как иначе мне поступить?
– Но он спас мне жизнь, - твердил я, не находя другого довода.
Лицо Деметриоса Контоса почернело от ярости, когда он услышал решение Чарли. Он чувствовал, что с ним поступили несправедливо. Добро в его душе восторжествовало, он проявил великодушие, спас беспомощного врага, а в благодарность его ведут в тюрьму.
Чарли и я дулись друг на друга, когда возвращались в Бенишию. Я придерживался духа закона, а не буквы; Чарли же
Через два дня мы явились в Валлехо на суд. Мне пришлось выступить свидетелем. Самой ненавистной из всех обязанностей, какие мне довелось выполнить в своей жизни, была необходимость, стоя на свидетельском месте, дать присягу, что я видел, как Деметриос Контос поймал двух лососей, тех самых, с которыми Чарли задержал его.
Деметриос нанял себе адвоката, но дело его было безнадежным. Присяжные удалились только на пятнадцать минут и вынесли решение: да, виновен. Судья приговорил Деметриоса к уплате штрафа в сто долларов или к пятидесяти дням тюремного заключения.
Чарли подошел к секретарю суда.
– Я уплачу этот штраф, - заявил он, выкладывая на стол пять золотых монет каждая по двадцать долларов.
– Это единственный выход, сынок, пробормотал он, поворачиваясь ко мне.
Слезы выступили у меня на глазах, когда я крепко стиснул ему руку.
– Я уплачу...
– начал я.
– Свою половину?
– прервал он меня.
– Конечно, а как же иначе?
Тем временем Деметриос узнал от адвоката, что и ему заплатил Чарли.
Деметриос подошел к Чарли пожать ему руку; вся его горячая южная кровь бросилась ему в лицо. Не желая, чтобы его превзошли в великодушии, он настаивал, что сам уплатит штраф и вознаграждение адвокату, и очень рассердился, когда Чарли не согласился на его требование.
Этот поступок Чарли гораздо больше, чем все то, что мы делали до сих пор, убедил рыбаков в более глубоком, чем они полагали, значении закона. Чарли очень выиграл в их глазах; кое-что досталось и на мою долю - меня похвалили как паренька, который умеет вести парусную лодку. Деметриос Контос никогда больше не нарушал закона, он стал добрым другом и не раз заглядывал в Бенишию поболтать с нами.