Димитрий Самозванец
Шрифт:
– Огни, ребята! – закричал Хлопка, – и готовьте ужин. Савка Гвоздь! обойди сторожевых и скажи есаулу, чтоб послал кругом обходных. Не думай, чтоб это была вся моя сила, – сказал Хлопка Иваницкому. – Нет, брат, моя дружина стоит доброго полка стрелецкого! Это только мои налеты, мои ближние, неразлучные, пережженные, перемолотые. Из этих удальцов каждый стоит десятка. Песенники, вперед! Вина!
В одну минуту запылал огромный костер. Хлопка сел на колоде и посадил возле себя Иваницкого, не заботясь о его товарищах. Из кустов вынесли разбойники куски мяса и стали жарить на бердышах и ножах. В котле закипела каша. Баклаги с вином развесили на сучьях.
– Ты удивляешься, может быть, как мы подошли к вам близко, а вы не приметили? – сказал Хлопка Иваницкому. – Дело мастера боится. Мы умеем подкрадываться лучше лисицы и гложем не хуже волков. Увидев издали ваш огонь, мы стали стучать жердями по ветвям, чтоб наделать шуму, будто от ветра, а между
Иваницкий, видя, что в его настоящем положении было бы опасно раздражать разбойничьего атамана отказом, и не зная, как отделаться от него, сказал:
– Я бы рад остаться с тобою, но меня призывает в Литву важное семейное дело: я возвращусь к тебе осенью, а если тебе нужен человек для письма, то удержи товарища моего, Мисаила.
– Быть так, я не хочу никого держать силою, – отвечал Хлопка, – но если ты воротишься ко мне, то дам тебе сто рублей и сделаю есаулом. Ребята, мою песенку!
Разбойники запели хором:
То не гром гремит по поднебесью; То не ветр шумит во дубровушке — Атаман зовет громким голосом Удалых ребят, свою вольницу. Ах, вы, молодцы, собирайтеся, С отцом с матерью расставайтеся! Бросьте жен, детей, красных девушек! Не на пир зову, а на жаркий бой; Кому смерть страшна, не ходи со мной. Не Окой пойдем и не Волгою, Поплывем рекой мы кровавою, Поспешим к Москве белокаменной За рублями и за куницами, За парчами и за девицами! Ах, послушайте, добры молодцы! Зарядите вы ружья меткие, Наточите вы ножи вострые И мужайтеся крепким мужеством. Не литву вам бить, не татар плошить, Надо резаться русским с русскими, Биться надобно орлу с соколом. Кому жизнь мила, не кидай села; А кто любит бой, тот ступай за мной!Хор, кончив пение, расступился, и на средину выступили разбойник Ерема с балалайкою и два цыгана. Сии последние скинули с себя кафтаны, взяли в обе руки по большому широкому ножу и стали друг против друга. Ерема заиграл и запел плясовую песню на голос: «Ах, на что ж было город городить», – а цыгане стали плясать вприсядку, то сближаясь один с другим и ударяя ножом в нож с прикрикиванием, то отдаляясь, представляя единоборство и бой на ножах. Ерема ходил вокруг плясунов, а хор повторял два последние стиха куплета.
Ерема
Ах, что это за добры молодцы! Не крестьяне, не дворяне, не купцы. Без работы, без заботы век живут, Сладко пьют,Хор
Ай, жги, ай, жги, говори, Ах, что это за добры молодцы!Ерема
Мужик сеет, мужик веет, мужик пашет, Кистенем наш брат, посвистывая, машет.Хор
Ай, жги, ай, жги, говори, Кистенем наш брат, посвистывая, машет.Ерема
Сторожит истцов судья, как мух паук, Добрый молодец натягивает лук.Хор
Ай, жги, ай, жги, говори, Добрый молодец натягивает лук.Ерема
Православных на торгу купец морочит, Добрый молодец булатный нож свой точит!Хор
Ай, жги, ай, жги, говори, Добрый молодец булатный нож свой точит!Ерема
Жирный барин с мужичков оброк берет, Добрый молодец свинцовы пули льет.Хор
Ай, жги, ай, жги, говори, Добрый молодец свинцовы пули льет.Ерема (вместе с хором)
Ах, что это за добры молодцы! Не крестьяне, не дворяне, не купцы. Без работы, без заботы век живут, Сладко пьют, едят и песенки поют. Ай, жги, ай, жги, говори, Ах, что это за добры молодцы!– Вина! – закричал Хлопка. – Пей, ешь, веселись!
Разбойники бросились к ужину и сняли баклаги с сучьев. Хохот и грубые шутки насчет монахов раздавались со всех сторон, невзирая на честь, оказываемую атаманом одному из них. Перед Хлопкою поставили большую сковороду с лучшими кусками жареного мяса, сушеные калачи и чашку с пшеном. Ерема налил водки в серебряную стопу и с поклоном поднес Хлопке, примолвив: "Кушай на здоровье!" Хлопка перекрестился и, выпив духом, мигнул подносчику, чтоб он попотчевал гостей. Иваницкий и монахи отказались, исключая Мисаила, который уже был навеселе. Атаман пригласил своих гостей ужинать с собою из одной чаши. За трапезою он был молчалив и велел наливать себе крепкого меду. Краска мало-помалу выступила у него на лице, и он был недоволен, что гости его не пили вместе с ним.