Директор

Нагибин Юрий Маркович

— А это тебе, пупсик! Прямо из Парижа!..

Слезы брызнули из глаз Рузаева. Он подходит к большому зеркалу, смотрит на свое лицо под дурацким колпаком.

— Все, Степа! Подбивай итоги, морячок! Ни черта не вышло — ни в целом, ни в частности. Алеха — у капиталистов в науке, Санька — у спекулянтов.

Всхлипнув, он достает из кармана «бульдог» и, крутанув барабан, подносит ко рту. И тут с плачем и криком к нему подбегает Саня. Она хватает Рузаева за руку, и выстрел проходит мимо,

пуля пробивает котелок, из которого выскакивает какая-то белесая масса.

— Что ты, Степа? Что ты, родной?

— Все скурвились, — бормочет Рузаев. — Никого вокруг.

— Нет, Степа, нет!.. Мы с тобой… Гони прочь эту гниду гони ее вон из Алешкиного дома!..

Услышав этот призыв, старый революционный матрос Рузаев схватил Фенечку в охапку, поволок из комнаты. Саня распахнула дверь. Рузаев нахлобучил Фенечке на голову котелок и могучим пинком спровадил спекулянтку.

Саня разлила водку по рюмкам.

— Выпьем, Степа… за нас! За советскую власть!

Они чокаются, выпивают и, обнявшись, запевают с воодушевлением:

Смело мы в бой пойдем За власть Советов И как один умрем В борьбе за это…

Приемная Зворыкина. На стене — плакат: «Дадим пятилетку в четыре года!». Молодой рабочий Сухарик расстилает ковровую дорожку. Им командует помощник Зворыкина Пташкин.

— Ровнее, Сухарик… ровнее ложи!.. — распоряжается Пташкин. — Вишь, складочки собрались. Хочешь, чтоб высокий гость ногу сломал?

— Зачем? Пусть сохранит конечности.

— Товарищ Сухарик, а тебе не кажется, что ты играешь на руку врагу? Даже не играешь, а подыгрываешь? — заметил Пташкин.

— А тебе не кажется, что ты идиот? — спросил Сухарик.

— Товарищ Сухарик, — хрипловато произнес Пташкин, — мне кажется, что такой шпане, как вы, место не в комсомоле, а в колонии для малолетних преступников.

— Такие комсомольские поручения я больше не выполняю.

— Легкой жизни захотел? А когда мы Перекоп брали, легко было?

— Мы пахали, — проворчал Сухарик.

— Что?! — грозно спросил Пташкин.

— Ничего. А ковры таскать не буду. Я тебе не холуй.

В приемную входит Степан Рузаев, направляется прямо к двери директорского кабинета, но Пташкин, хоть и занятый ковровой дорожкой, бдительно преграждает ему путь.

— Вам чего?

— Алеха с Америки вернулся? — свободно спросил Рузаев.

— Вернулся.

— Так я — к нему.

— Директор занят.

— Что значит «занят»! А может, я хочу, чтоб он отчитался передо мной, хозяином завода?

—

Отчетный доклад директора в пятницу, в шесть вечера! — отчеканил Пташкин.

— А мне плевать на собрание! — зашелся Рузаев. — Пусть он мне лично доложит.

— Вас тысячи, а директор один…

— Ну и пусть!.. Коли надо, должен всю тысячу принять!..

— Освободите помещение! — официальным голосом произнес Пташкин.

Дверь директорского кабинета распахивается, и в окружении толпы женщин выходит Зворыкин. На нем коверкотовый френч и такие же брюки, заправленные в сапоги.

— Не могу, гражданочки!.. Не могу, сударушки! — говорит Зворыкин. — Дайте хоть экспериментальный под крышу подвесть, тогда ставьте вопрос о яслях.

— Ладно, мы тебя подведем под крышу! — мстительно сказала предводительница женской ватаги. — Ты нас попомнишь!.. Айда, бабы!..

Женщины сердито уходят, безжалостно попирая ковровую дорожку, расстеленную Сухариком и Пташкиным.

И, проводив их удивленным взглядом, Рузаев спросил своего старого друга.

— Что это за порядки, Алеха? Трудящегося человека не пускают пред твои светлые очи? Может, кончилась революция, браток?

— Нет, — серьезно ответил Зворыкин. — Революция не кончилась, она просто становится деловой. Чего у тебя?

— А ничего… — мрачно пробурчал тот, — мне, может, принцип важен.

— Послушай, Степа… Шел бы ты лучше отдохнуть…

Зворыкин поглядел на Сухарика.

— Комсомол! Проводи товарища Рузаева. Ты чего там елозишь?

— Почетный коврик расстилаю, — сообщил Сухарик.

Зворыкин яростно взглянул на Пташкина.

— Я тебе покажу — коврик, паразит. Убрать!.. Товарищ Нодар за такие штучки башку снимет.

— А это все равно никто не заметит, — вставил Сухарик.

— Я пошел в экспериментальный. Как Махарадзе приедет, позвони, — бросил Зворыкин.

— А он уже целый час как приехал, — мстительно говорит Рузаев.

В экспериментальном цехе, над ямой, стоит новый грузовик, Махарадзе придирчиво осматривает его со всех сторон, заставляет пустить мотор, усиливает обороты, внимательно выслушивает сердце машины. Возле него — инженеры: Марков, Рубинчик, Стрельский, а также только что подошедший Зворыкин.

— А бензин с низким октановым числом он сильно не любит? — спросил Махарадзе.

— Напротив, — отозвался Марков. — На редкость покладистая машина.

— Ну, хорошо. — Махарадзе выпрямился. — Так вот. Сколько грузовиков может выпускать ваш завод в месяц?

— Все зависит от конвейера, — поспешно говорит Зворыкин. — Необходима срочная реконструкция завода.

— Реконструкция!.. Экий ты быстрый… — пробурчал Махарадзе.