Директор
Шрифт:
— Алеша, мне нельзя прощаться.
— Да мы аккуратненько…
…Автозаводцы провожают своих товарищей в трудный, долгий поход. Даже при беглом взгляде видно, как разительно изменился облик толпы: люди одеты чисто, справно, даже нарядно. Колышутся флаги стран, участвующих в пробеге. И грает военный оркестр.
Зворыкин пробирается к трибуне, его останавливает инженер Марков. Он выглядит причудливо: на нем клетчатые галифе с кожаным межколеньем для верховой езды, краги и кепи с очками-консервами.
—
— В пустыне и так хватает песка, Марков, — небрежно отозвался Зворыкин.
— Вы не научились уважать людей, с которыми работаете, — горько сказал старый инженер.
— Вы думаете?.. Кстати, Махарадзе завел со мной разговор о кандидатуре на пост главного инженера реконструированного завода..
— Ну а вы? — побледнел Марков.
— А я сказал, что главный инженер у нас уже есть.
— Кто же это, позвольте спросить?
— Нудный, вздорный и въедливый старикашка Марков… — И, оставив радостно ошеломленного инженера, Зворыкин прошел на трибуну.
Оглядев знакомые, родные лица, Зворыкин начал тихо, совсем не по-ораторски:
— Ну что сказать в эти последние минуты?.. Может, лучше просто помолчать, по русскому обычаю. Благодарить нам друг друга незачем. И те, кто уезжают, и те, кто остаются, вкалывали поровну И там мы тоже все вместе будем. До свидания, товарищи, до встречи. Вернемся и начнем по-современному автомобили строить — по тридцать, сорок штук в месяц!.. — Зворыкин закончил с подъемом, но реакция совсем не та, на которую он рассчитывал.
— Мало! — крикнул из толпы Сухарик.
И вся толпа как взорвалась:
— Мало!..
— Неча было огород городить!..
— Ма-ло!..
— Даешь сто машин!..
— То есть как это — мало? — растерянно произнес Зворыкин. — Нам сверху план спускают.
— А мы встречный двинем! — опять крикнул Сухарик.
И толпа дружно поддержала:
— Даешь встречный!..
— Ну надо же, как зазнались! — сказал Зворыкин улыбающемуся Махарадзе.
Из-за корпуса какого-то грузовика нежно и гордо глядели на него глаза Сани, нарушившей мужнин запрет…
…Парит в небе на недвижных крыльях каюк. Он кажется подвешенным на незримой нити. Ушастый еж выбежал на спекшийся блин такыра, замер, будто к чему-то прислушиваясь, и юркнул прочь. Краем гигантского, покрытого белой солью озера тянется караван машин.
Колесо автомашины прокладывает след по хрупкому соляному покрову, а вдалеке, плавно покачиваясь, тянется цепочка верблюдов.
Палящая жара, всепроникающая песчаная пыль, жажда наложили отпечаток на участников пробега смуглых курчавых итальянцев, французов в беретах, англичан
Тянется, растворяясь у горизонта, караван машин…
Вот машины остановились у сухого колодца. Нестерпимо палит солнце.
Зворыкин объясняется с двумя толмачами-проводниками. Один из проводников ухватил горсть песку и ссыпал его в ладони, старается уловить направление ветра. Получив ответ, Зворыкин достал ракетницу и дал сигнал к движению в нужном направлении.
…И снова идут машины. Сбоку от колонны притормозила машина Зворыкина. Он достал бинокль, оглядел местность.
В бинокль видны два разрушенных саманных домика с края такыра, а перед ними — колодец. Зворыкин снова достал ракетницу и дал направление колонне.
Машины, взревев, круто развернулись в указанном направлении и, не нарушая строя, ринулись к долгожданному колодцу.
Машины останавливаются возле двух сломанных домиков, и люди, размахивая ведрами и фляжками, бегут к колодцу. Перед ними — мертвый, засыпанный песком водоем. На всех языках звучат возгласы разочарования, на русском — мат.
Зворыкин дает распоряжение: раздать водителям из НЗ по полфляги питьевой воды.
— Привет, — послышался в это время голос. Зворыкин обернулся.
Из низкой двери саманного домика вышел Кныш, одетый в белую, но сильно запачканную одежду.
— Кныш?.. Какими судьбами?..
— Вот видишь — встречаю вас цветами и поцелуями, — он устало улыбнулся, — трое суток не слезал с верблюда…
Видя недоумение Зворыкина, Кныш отвел его подальше от людей…
— Назначен к тебе в помощь.
Зворыкин удивленно вскинул брови.
— Не ты один учился, — добродушно сказал Кныш. — Я промакадемию закончил… Поступил в ВСНХ… Ну а в Москве, сам знаешь, автопробегу придается огромное значение.
— Ладно, — сказал Зворыкин, — будем работать.
В этот момент к нему подошел, яростно жестикулируя, французский водитель. Оказывается, у него выкипела вода в радиаторе, о чем сообщает Зворыкину переводчик.
— Огнев! — окликает Зворыкин одного из наших водителей, собиравшегося залить воды в свой грузовик из брезентового ведерка. — Отдай воду мусью!
— А как же я? — огорченно говорит Огнев. — У меня тоже хана.
— Наверное, француз сам виноват, — вмешался Кныш, — почему он не обратился вовремя за техпомощью?