Дирижер. Перстень чародея
Шрифт:
Через семь дней я опять окажусь в Изнанке, где не был почти месяц. Стоп! Я ж играю в этот день премьеру сезона, у меня очередной спектакль! Дирекция мне не простит!
– Милиан! Суд надолго? У меня опера вечером, я веду, – взволнованно произнес я. Вот что-что, а премьерный спектакль мне важнее проблем волшебного мира! Может, они подождут?
– Должен быть утром, часов в девять. Вряд ли надолго. У тебя не тяжкое преступление. Вероятно, часа на два, три, ну до четырех в среднем такие дела разрешаются, в тот же день, – сказал Милиан.
Я мотнул головой.
– Если бы ты знал, как я тебя понимаю. Несмотря на всю твою святую веру, что я, мол, наоборот, ничего не смыслю, – произнес Улло после
Пожилой чародей многозначительно усмехнулся. Я не мог с ним не согласиться. И по поводу того, как очевидно он разгадал мое отношение к Изнанке, и как прочувствовал, чем я дорожу. Да, я одинаково сильно люблю и свою семью, и свою музыкальную стезю. Этим главным моим страстям я обязан своим успехам и удачам по жизни.
Я не знал, что еще мог и хотел спросить у Улло. Вот он, мой Проводник и учитель, помощник и спаситель. Я долго не видел его. Уместны ли сейчас словно бы приятельские вопросы типа «как дела», «что нового» после всего, что он мне сейчас рассказал? Весь диалог с Милианом последние минуты, с момента его появления в квартире, строился так, будто мы расстались накануне, будто виделись несколько часов назад, и вот он спустя непродолжительное время рассказывает мне новый поворотный виток событий, что должны случиться в скором времени. Хотя тогда, при расставании прощались так, словно никогда больше не увидимся. Венди даже не вытирала слезы, катившиеся из глаз, и крепко обняла меня, но потом сама засмущалась, скромно опустив взгляд. Никто из нас тогда не знал, когда Улло вновь окажется в моем мире, когда я вновь понадоблюсь, хотя я гостеприимно говорил ему, что он может навещать меня просто так, когда захочет (точнее нет, смысл фразы в том, чтобы когда было удобномне).
Жаль, что я не обладаю способностью заглядывать в Изнанку из Москвы сам – почему-то эта «функция» у не-граждан волшебного мира отключена. Но вот не успел я заново и тщательно посмаковать все передряги и впечатления, которые вынес с Изнанки, как неожиданно в мою жизнь вновь врывается она – магия. Вновь я вижу Милиана с неизменным «саквояжем» и понимаю, что волшебство опять, так скоро возвращается в мою жизнь, но оборачивается не в мою пользу. Что-то готовит грядущее, неизведанное. Так, ладно, всё, хватит выдумывать! У меня фантазия – дай бог, и уж если начну выстраивать цепочки в голове, то могу дойти до такого нереального, что мама не горюй!
– Я сделаю всё, что в моих силах, – произнес Улло.
Я не понял, к чему он это сказал.
– Через неделю мы вновь увидимся. Оденься прилично. А пока – до встречи.
Милиан посмотрел на меня и коротко улыбнулся. Я ответил ему молчаливым взглядом в глаза.
– Венди, кстати, передает тебе большой привет. И он настолько огромный, что, мне кажется, я где-то по пути к тебе обронил его половину, – пошутил Улло на прощание, оборачиваясь ко мне спиной и выходя из кухни.
Я улыбнулся, вспоминая его задорную внучку.
В глубине квартиры на секунду что-то ярко вспыхнуло, а затем щелкнул небольшой замок. Стало слышно только телевизор, который смотрела Ариша. Это Милиан, покидая чужое ему измерение, по обыкновению затуманил разум моей семье, «выключая» воспоминания о произошедшем, и скрылся в своем волшебном контрабасном чехле.
Что ж, Константин, дирижер номер один. Вот ты и попал. Разок тебя штрафовали за несоблюдение
Мне уже начинать злиться и волноваться?
Глава 2
С моей стороны, как позже оказалось, было опрометчиво и наивно думать и верить, что за некоторое время до волшебного суда, как якобы утверждал Милиан, меня оповестят, ведь Изнанка – мир непредсказуемый даже для самого себя. Я до конца надеялся, ну, не то чтобы на сову с письмом в клюве с печатью Совета, которая врежется в балконные стекла, нет, конечно, но хотя бы рассчитывал обнаружить внезапное уведомление в почтовом ящике в одной куче с рекламными брошюрами и квитанцией за коммуналку.
Все дни до суда я был на взводе. Настроение в течение суток стремительно менялось. Каждое утро за завтраком до дня «икс» я чувствовал себя прескверно и на замечания Лизы отмахивался, что просто не выспался. В театре мучительные думы, с которыми я приезжал на репетиции, сменялись, однако, позитивным настроем, но ненадолго – ровно на время, отведенное на занятия с оркестрантами и артистами. Я творил, фантазировал, плыл по течению музыки, но когда наступало время обеда или перерывов, в своей дирижерской каморочке пытался не пасть под власть волнения, думая о предстоящем суде. Однако это у меня не получалось, и я, бросая косые взгляды на дирижерскую палочку, еще сильнее сгущал краски. Из театра выходил бодрый, но, когда возвращался к семье, чем ближе подбирался к своему дому, тем чаще и чаще наседали те же самые мысли, которые ходили по кругу с самого утра, грустные, нехорошие. Что если меня лишат магии? Что если суд будет не в мою пользу? Что если меня больше никогда не пустят в Изнанку, я лишусь общения с Милианом, к которому всё равно прикипел, как бы он меня ни раздражал? А что если вообще меня посадят в волшебную тюрьму, и я проведу там не просто месяцы, а годы? Так было много этих «если», и в моих представлениях они все против меня.
Оповещения я так и не получил.
Сутки перед судом прошли, как обычно – то есть в тревоге и волнении. Сова не прилетела, почтальон подозрительный конверт не принес. Зато, как потом выяснилось точно, в пять тридцать утра по московскому времени, когда за окном еще было сумеречно, я проснулся оттого, что мужской голос негромко позвал меня по имени со стороны приоткрытой двери в спальню. Я резко распахнул глаза, вывернул голову и вздрогнул от испуга, совершенно неготовый увидеть в полутьме силуэт Милиана, его блестящие, заглядывающие в спальню зрачки и стеклышки очков. Конечно, это был он, иначе как и кому еще понадобится показаться у меня в предрассветный час! Я еще подивился, как умудрился не вскрикнуть и не разбудить весь дом. В следующую секунду уже переключился на моменты личного характера: одной рукой молниеносно натянул одеяло на Лизу повыше, закрыв ей плечи, – нечего чужим глазам, пусть даже и Улло, на мою жену смотреть! – а второй подтянул оставшуюся часть одеяла на себя до горла. Было сложно делать три вещи одновременно: пытаться продрать глаза и представить по ощущениям, который час; постараться понять, надо ли начинать волноваться уже сейчас или еще рано, и прятаться под одеялом.
– Милиан… Не могли бы вы… Прошу, – пролепетал я нечленораздельно сиплым, еще не проснувшимся голосом в надежде, что чародей поймет, что я от него хочу.
Милиан сверкнул глазами, послышалось шевеление, и искорки у двери исчезли: Улло отошел в сторону.
Меня всегда поражала его бестактность, которая обнаруживалась даже в диалоге. Может, в Изнанке это нормально, но он в Москве, на моей территории, так пусть будет любезен соблюдать человеческие нормальные земные пристойные и уважительные правила! Надо будет сказать ему об этом при случае в ближайшее время. А пока…