Дирижер. Перстень чародея

Грановская Елена

Однажды я создал своего клона и направил на него, стоявшего в кладовке, палочку, навесив на нее смертельное заклятие. Заклятие должно разорвать даже клона, я это знал, хоть он и нематериальный твой облик. И очень долго не разрешал заклинанию сорваться с палочки. Во-первых, потому что я целился в себя, ну и что, что в клона – в свое лицо, в свое будто тело, свою внешность и от этого становилось жутко, словно занимаюсь самоубийством. Во-вторых, не мог себе позволить, чтобы с языка сорвались эти проклятые заклинательные слова. Одно дело в мыслях представлять все виды казни для своего недоброжелателя. Другое – взять и сказать вслух, отдавая себе полный отчет, что по-настоящему убьешь. В итоге я не выстрелил, снял заклятие с палочки и ею же взмахнул, стирая клона. Была ли это слабость или мужество или что-то еще, не знал и не разбирался.

В дружеских разговорах с Улло и Венди мы не возвращались к тем страшным событиям,

хотя по взгляду каждого ясно читалось, что мы всё помним и просто бережем друг друга, чтобы заново не тяготиться переживаниями. И так много натерпелись. Я-то особенно. Кстати, я так и не узнал у Милиана, что конкретно было известно Кани – как и сколь полно ей преподнесли историю со мной. Диалоги шли на нейтральные темы. Больше всех без умолку болтала Венди. Она несла в дом все события дня, которые были абсолютно не нужны и не пригодны для бытовой жизни, но разряжали обстановку: как лодочники на речном канале поссорились из-за какой-то собаки; как где-то на углу открылся новый магазин сладостей (в тот день она принесла туго набитый пакет со всевозможными сахарными углеводами); как, гуляя по набережной с друзьями, она стала свидетелем уличного парада ретроповозок, которые курсировали по Амараду когда-то давно до появления трамвайных вагонов, и тому подобные детские впечатления. Кани радовалась за Венди и поддерживала ее эмоции. Улло закатывал глаза и в каждом описываемом внучкой событии находил к чему придраться, поучал Венди, как ей следовало бы поступить и выглядеть серьезной леди.

– Дедуль, дай мне побыть ребенком. Я еще успею вырасти. Ты сам потом будешь жалеть об этом. Все взрослые жалеют, когда дети быстро вырастают. А мне всего одиннадцать! – выдала Венди.

– Тебе двенадцать, – поправил Милиан.

– Еще через месяц будет! – уточнила девочка, взведя глаза к небу.

– Отлично, у тебя еще куча времени, чтобы придумывать дедушке ребяческие отговорки! – парировал Улло.

Я улыбался, слушая их веселую семейную перепалку.

Каждую ночь, прежде чем я засыпал, возникало видение. Едва опускал веки, видел Морсуса, его полупрозрачный, объятый магическим свечением и пламенем образ. Он поднимал руку с перстнем и выстреливал в меня заклятием. Я открывал глаза и еще некоторое время лежал без сна, шаря глазами по комнате без особой цели. Но я в этом не признавался ни Меро, ни Улло. Это же просто память играет глубоко поразившими меня воспоминаниями. Это пройдет, когда я окончательно встану на ноги.

С каждым днем я всё больше мучился желанием скорее попасть в Москву. Перед Улло, Кани, Меро и Венди я бравировал своим отменным самочувствием, скрывая за ним маску тяжелых дум, но делал так, чтобы они отпустили меня наконец домой. Я просто извелся без семьи. Такого не бывало даже в заграничных поездках с театральным коллективом.

В восьмой день Меро задержался дольше обычного, о чем-то секретничал с Улло. Я отчего-то сразу решил, что по мою душу. Они всегда секретничали, каждый день. Какие-то обрывки фраз я слышал, но не разбирал слов, а если не слышал голоса, всё равно знал, что шепчутся обо мне – о ком же еще? Это ведь я в последние дни привнес в их жизнь тревоги и нарушил суточный распорядок. Сдавалось мне, что дела мрачные. Хотел и одновременно нет знать, что же они, два ума, рассуждают обо мне. Верил почему-то, что ничего хорошего. Да я это и сам понимал: в тебя убийственным заклятием выстреливает чародей, а ты выжил – ну не странно ли, не подозрительно, мягко говоря? Меро и Милиан боялись сообщать мне нечто страшное, я же боялся услышать и потому сам не спрашивал. От первого и от второго было удушающе тоскливо. Так мы и существовали, будто всё идет своим чередом, и лечение мое по плану, и встаю я на ноги тоже согласно отличной работе своего организма и надлежащему лечению. Пусть я буду слышать эти фразы, пусть буду питаться от них мало-мальски положительным. Ведь сам считаю: когда окажусь в Москве, магия остынет и остудится – ей просто не от чего питаться в моем мире, она там невероятно слаба и вообще ничтожна. А даже если во мне заложено что-то плохое чародейское, посланное Морсусом в своем последнем заклинании, это не будет тревожить. Эта мысль, это самовнушение успокаивало. Но надолго ли так меня хватит…

Глава 18

– Мои собственные наблюдения и показатели вашей физической активности позволяют сказать, что вас возможно отпустить. Домой, – осторожно произнес Меро, внимательно наблюдая за мной, чтобы я на радостях не потерял рассудок.

Я подумал, что ослышался, и вместе с тем всё мое существо заполнило бескрайнее, счастливо опьяняющее чувство, чуть не разорвавшее меня на атомы. Наконец-то! Всё, что я видел последние пару недель – стены квартиры и одни и те же лица: Улло, Венди, Меро, Кани, однажды Элта. И вот мне позволено уйти в свою реальность, в свою Москву, к

своей семье! Наконец-то…

– Вы не шутите? – уточнил я.

– Вполне серьезен.

– Я правда... здоров?

– Наше волшебство способно на многое. Оно творит поразительные вещи, – весьма пространно и без конкретики ответил Меро, но тут же добавил: – В настоящий момент вам ничего не грозит. Я вывел всю чернь темной магии, которую обнаружил. Морсус был силен и заклятие даже его духа сложно, но удалось обрезать эти нити, чтобы они пиявками не вгрызались в ваш иммунитет и не испытывали вас.

– Я понимаю, что одних только слов безмерной благодарности мало и я сам в силу ограниченной возможности не смогу что-то большое для вас сделать, и всё же… – заговорил я.

– Нет, нет, Константин, оставьте. – Меро остановил меня ладонью. – Это моя работа. Моя работа. Излечивать, спасать... Я был рад познакомиться с вами. Жаль, что при подобных обстоятельствах. Это я вас должен благодарить. Жертвуя собой, вы избавили наш мир от Морсуса. Причем дважды.

– Он точно больше не вернется?

– Я не хотел бы так думать, – после некоторых сомнений, пронесшихся в отведенном взгляде, ответил врач. – Не хотел бы даже предполагать, ведь страшно помыслить, будто где-то на Континенте есть неизвестные нам артефакты, куда еще упрятана сила Морсуса.

Меро повел плечами, будто ему зябко, и посмотрел на стол, где лежал новостной газетный выпуск недельной давности. Первая полоса посвящена обращению Совета волшебников Амарада к гражданам об уничтожении магии Морсуса, хранившейся в его перстне, который какое-то время после гибели темного чародея обращали к исследованиям. Обстоятельства избавления от колдовства четко не обозначены. Упор сделан на эмоциональные объявления о свободе и спокойствии волшебного мира. Обо мне и Улло, столкновении близ разлома Жилы – ни слова, ни в одной информационном издании ни по каким каналам и линиям связи. Однако меня всё равно решено было спрятать у Кани и заколдовать ее дом от сторонних любопытств (и опасностей). Элдеры допускали вероятность объявления нуарами охоты на меня и как гаранты соблюдения прав инициированных согласно местным законам (однако в случае форс-мажорных обстоятельств всё, конечно, летело в далекие глубины и гарантии было соблюсти непросто) заинтересованы, чтобы я не пострадал: чтобы меня скорее поставили на ноги и отпустили домой – только там я могу быть спокоен.

Меро посмотрел на Милиана и Кани. Улло ответил решительным кивком, вложив в него утверждение готовности плана по возвращению меня домой. В глазах волшебницы – смесь грусти и спокойствия.

Перед уходом Меро я обменялся с ним рукопожатием. Кани осталась со мной, а Милиан вернулся к себе домой за контрабасным футляром – порталом в Москву и внучкой, чтобы девочка попрощалась со мной. Я разговорился с Кани. Она не только весьма приятная собеседница, но и внимательная слушательница. Кани родилась в Амараде, но в другом городе, поменьше, и переехала сюда с сыном-малышом – его фотопортрет в рамке я видел в комнате. В браке с отцом мальчика она не состояла – маги расстались почти сразу после рождения сына. В столице Кани удачно нашла хорошую работу и проработала на одном месте много лет, до страшных событий десятилетней давности, когда Морсус со своим воинством пошел на Амарад. Сын ее в то время, к счастью Кани, был в безопасности – учился в школе-пансионе в главном городе соседствующей земли, куда не дошли отряды приспешников темного мага. Молодой человек поныне живет со своей супругой в том городе и порой приезжает к матери, навещая ее. Оставшись без работы после нападения Морсуса, Кани искала себя в новых профессиях. Сын предлагал переехать к нему, она отказалась. Некоторое время спустя, когда столица Амарада оправилась от потрясения, волшебница прочла в газете объявление, что одной девочке-крошке требуется заботливая няня, поскольку ее дедушке, который растит малышку без родителей, приходится непросто. Кани откликнулась. Так она впервые познакомилась с Милианом и малышкой Венди. Именно Кани Улло выбрал из нескольких претенденток, что откликнулись на объявление. Венди уже выросла, знает и умеет многое, что положено подросткам в силу возраста, а Кани так до сих пор остается ее наставницей и помощницей, проводницей в мир скорой юности, став другом и близким, почти даже родным человеком.

Спустя час после ухода вернулся Улло, держа в одной руке кейс, другой ладонью сжимая руку внучки. Последние минуты прощания перед моим уходом прошли с естественным налетом грусти. Будто прощались надолго и всё-таки совсем на чуть-чуть. Волшебный мир, заверил Улло, понимал, что мне надо прийти в себя после стольких событий проведенного здесь месяца. Абсолютно не спокойного месяца. Будто Провидение сполна отыгралось на мне за эти недели. Я переоделся в вычищенную одежду, в которой выходил из своей квартиры на лестничную площадку в тот момент, когда меня по воле магии выкинуло в Изнанку.