Дисбат
Шрифт:
– Убедился? – Она отбросила ложку. – Все ушло. А я ведь считала себя городской ведьмой, которая имеет над металлами большую власть, чем над травами.
– Зачем тебе это? У ведьм печальная судьба. Кто-то говорил, что птица счастья вьет гнездо только на самых неприметных деревьях.
– Правда? Думаешь, я еще могу рассчитывать на кусочек счастья? – Дашка скользнула под одеяло и прижалась к нему.
– Обязательно!
– Знаешь что… – В голосе ее звучала невыразимая печаль, но в глазах плясали чертики. – Если уж так случилось и ничего нельзя исправить, давай
Хозяйка, как и уговаривались, вернулась к восьми утра. Открыв дверь своим ключом и обозрев учиненный в квартире разгром, она сначала остолбенела, а потом пришла в неописуемый гнев. Впрочем, это был скорее гнев курицы, из-под которой вытащили только что снесенное яйцо.
Именно эти кудахтающие вопли и разбудили крепко спавших любовников.
– Мерзавцы! Хулиганы! Подлюки! – причитала хозяйка. – А я их еще за приличных людей посчитала! Посмотрите, что вы с моей квартирой сделали! Все засрали! Окно выбили! Потолки закоптили! Не иначе как костер жгли! Ох, мамоньки! Ох, боженьки! Ох, люди добрые! Зачем мне такое горе-злосчастие! Сейчас милицию вызову!
Пока Синяков разыскивал в карманах брюк купюру подходящего достоинства (а заткнуть пасть хозяйки проще всего было именно таким способом), ничуть не растерявшаяся Дашка смело вступила в дискуссию с пострадавшей стороной. Ради этого она даже покинула постель, картинно завернувшись в простыню.
– Как же, вызовешь ты милицию! – саркастически рассмеялась Дашка. – Для этого как минимум сначала нужно телефон завести. И в налоговой инспекции свой промысел зарегистрировать. Как ты, интересно, объяснишь милиции, откуда мы здесь взялись?
Хозяйка на мгновение умолкла, но не потому, что вняла Дашкиным доводам. Взгляд ее был прикован к простыне, в которую был задрапирован гибкий девичий стан.
– Господи! – словно не веря своим глазам, пробормотала хозяйка. – А что это с моей простынкой случилось?
– Издержки производства, – без ложной стыдливости пояснила Дашка. – Неизбежный риск, как выражаются бизнесмены. Вы ведь сюда людей не чаи гонять приглашаете.
– Да разве вы люди! – хозяйка разразилась очередным залпом кликушеских воплей. – Целку сюда пришли ломать? В таких случаях свое белье иметь полагается! Платите! За все платите! За стекло! За потолок! За капитальный ремонт! Не выпущу из квартиры! Не те времена, чтобы над трудовым человеком измываться! В милицию подам! В прокуратуру! До самого Воеводы дойду!
Тут-то Дашка наконец не выдержала.
– Иди, – сказала она, в упор глядя на хозяйку. – Но только прямо сейчас. Маршрут не забыла? Милиция, прокуратура, резиденция Воеводы. Нигде по пути не останавливайся и общественным транспортом не пользуйся. Поняла?
– Поняла, – пискнула хозяйка, вдруг потерявшая весь свой апломб.
– Нет, постой, – придержала ее Дашка. – Не забудь прихватить улики. А то еще не поверят тебе. На одну простыню, на другую. На матрас твой дырявый. Может, и всю кровать возьмешь? Нет, не потянешь… Ладно, хватит. Вперед!
Дашка сама открыла хозяйке дверь, но пользоваться лифтом не велела. Некоторое время еще было слышно, как та, спотыкаясь, спускается по лестнице, роняя то одну часть ноши, то другую, однако всякий раз вновь собирая свое богатство в кучу.
– Вот карга старая, все настроение испортила, – поморщилась Дашка. – А вы говорите, счастье… Если на тебя капелька счастья вдруг и упадет, то кто-нибудь обязательно ушат грязи добавит.
– А ведь относительно своих способностей ты зря убивалась, – заметил Синяков. – С ложкой не справилась, зато с бабкой круто обошлась. Даже чересчур.
– Не надо меня выводить из себя. Будем надеяться, что из милиции ее завернут обратно. А постельное белье надо время от времени проветривать.
Уходя, Синяков оставил на подоконнике деньги, которых, по его понятиям, должно было хватить на покрытие всех хозяйкиных убытков.
– Полчаса осталось, – сказал Синяков, когда они покинули дом, где так содержательно провели целые сутки. – Успеем?
– Должны успеть. – Дашка, обычно легкая на ногу, сейчас еле семенила. – Правда, ходок из меня сегодня неважный…
– Понимаю, – Синяков чмокнул ее в висок (со стороны можно было подумать, что это заботливый отец нахваливает дочь-старшеклассницу за успехи в учебе). – Сейчас что-нибудь придумаем.
Стоило ему только сойти с тротуара и призывно помахать рукой, как к уличной бровке прямо из крайнего левого ряда, нарушая все правила, подрулил «жигуленок», проржавевший, как железный шлем неизвестного участника Куликовской битвы, виденный однажды Синяковым в историческом музее.
– Ночь такая длинная, а покалякать толком мы так и не успели, – сказал Синяков, когда переговоры с водителем закончились и машина устремилась к назначенной цели.
– Ночь такая короткая, – возразила Дашка. – Зачем ее еще и на болтовню тратить.
– Просто я хотел узнать, удались ли твои планы.
– Похоже, я не только девственность потеряла, но и память. О каких планах речь? – Услышав Дашкино признание, водитель сразу навострил уши.
– Ты в нижний мир путешествовала?
– Путешествовала, – кивнула Дашка, но как-то вяло, без прежней экзальтации. – Только уж не знаю, какой это был мир… Нижний, верхний или боковой…
– Ты хотела выяснить насчет переходной зоны, – напомнил Синяков и, видя отразившееся на лице Дашки недоумение, добавил: – Это такое место, где могут существовать и люди, и духи. Сама же мне про него рассказывала.
– Ах, вот вы о чем… Я не знаю. Все было совсем не так, как в прошлый раз. – Дашка была явно не настроена говорить на эту тему.
– Тебе, значит, и рассказать мне не о чем?
– Есть… Но не хочется. Там кто-то был. Ангелы или дьяволы, не знаю… Они смотрели на меня… как на паршивого, полудохлого котенка, – ее вдруг передернуло. – Плохо смотрели… А потом вышвырнули вон. Я вновь оказалась в постели и уже хотела расплакаться, но тут появились вы, и все волшебным образом переменилось.