Дисбат
Шрифт:
– Говори, – милостиво разрешил Дарий.
– Вот вы здесь…
– Ты, – проронил Дарий.
– Что – ты? – не понял Синяков.
– На «ты» ко мне обращайся. Не ровен час, родней станем.
– Хорошо… Хотя нет! Это исключается! В смысле родни. – Получив от Дашки увесистый подзатыльник, Синяков чуть не прикусил язык. – Я что хотел сказать… Вот вы… Вот ты сейчас сказал, что мы, дескать, засветились. Как это изволите понимать? Я не шпион иностранный. И сюда приехал не на встречу с резидентом. Я приехал к родному сыну, проходящему в вашем городе срочную службу.
– А разве ты сам не хочешь уехать? – Вопрос был довольно странный, как, впрочем, и все поведение Дария, но Синяков незамедлительно ответил:
– Не раньше, чем увижусь с сыном.
– А ведь еще вчера ты мог уехать вполне спокойно, – произнес Дарий с оттенком сочувствия. – Даже полчаса назад. Даже вот в эту минуту. Но после того, что я скажу сейчас, твои шансы благополучно вернуться домой сразу уменьшатся.
– Нет, это прямо безумство какое-то! – Синяков заерзал на лежанке так, словно его кусали снизу кровососущие насекомые. – Одно из двух. Или ты из себя дурачка строишь, или хочешь меня дураком сделать.
– И то и другое. – Дарий, похоже, издевался над ним, исподволь готовя какой-то подвох, о чем предупреждала иголка, не только не остывшая, но раскалившаяся до такой степени, когда обычное железо начинает светиться.
Удержать иголку в руке было невозможно, и Синяков пока воткнул ее в драное лоскутное одеяло, прикрывавшее лежанку. От Дашки этот жест не ускользнул, а ее братец в сей момент смотрел в другую сторону.
Памятуя, что лучший способ защиты – это нападение, Синяков набросился на Дария – пока только словесно:
– Отвечай прямо! Этот чертов дисбат существует?
– Да, – кивнул тот после некоторой паузы.
– Где он располагается? Здесь, в городе?
– Вроде того…
– Где именно? Мне нужен адрес!
– Пятьдесят на пятьдесят, – произнес Дарий многозначительно.
– Какие пятьдесят? Что ты мне голову морочишь!
– Я говорю, что твои шансы вернуться домой уменьшились ровно наполовину, – охотно объяснил Дарий.
– Можешь болтать все, что тебе заблагорассудится! Меня интересует адрес дисбата!
– Чего нет – того нет, – Дарий развел руками и стал похож на медведя, вознамерившегося передними лапами обнять врага. – Раньше присказка такая была: «Десять лет без права переписки». Слыхал? Вот это примерно та же ситуация.
– Хочешь сказать, что жизни моего сына что-то угрожает?
– Сам подумай. Что такое дисбат в наших условиях? Это, считай, те же самые штрафные батальоны, которые в атаку впереди всех ходили.
– Но ведь сейчас не война!
– Это тебе только кажется… Семьдесят на тридцать.
– Мои шансы, похоже, падают все ниже?
– Сам виноват. Я ведь тебя предупреждал заранее.
– Признайся,
– Настырная муха, говорят, хуже шершня.
– Тебе кто про меня стукнул? Комендант гауптвахты?
– Какая разница…
– Короче говоря, с настырной мухой решили расправиться?
– Никто ничего не решал. Не придавай слишком большого значения собственной особе. Мог бы уже спокойненько трястись в плацкарте и гонять чаи с проводницей.
– Повторяю! Не повидавшись с сыном, я никуда отсюда не уеду.
– Повидаться с ним ты можешь только в двух случаях. Если сам станешь таким, как он, что в твоих годах вряд ли возможно. Или если сумеешь вернуть его в прежнее состояние, а это не так-то просто. Пойми ты, он человек уже совсем другой породы.
– Что вы с ним сделали, гады?
– Ноль! Твои шансы испарились.
Синяков давно ожидал этого момента. Судя по некоторым характерным приметам, Дарий прежде подвизался в боксе, а с этой категорией драчунов в стойке лучше не связываться – зубы сразу проглотишь, а то и на нокаут нарвешься. Таких противников надо сразу переводить в партер, а уж там ломать или душить привычными борцовскими приемами.
Дарий еще как следует не замахнулся, а Синяков уже бросился ему в ноги.
И тут же получил встречный удар коленом, да еще какой! Правда, оба они при этом упали, но в голове Синякова колокола уже звонили отходную, а трубы пели отбой.
Действуя чисто автоматически, он продолжал отбиваться, а иногда даже ловил врага на болевые приемы, из которых тот всякий раз благополучно выворачивался, но дело шло к тому, что Дарий вот-вот встанет на ноги и уж тогда оттянется на всю катушку, благо его тяжелые, подкованные железом ботинки очень тому спобствовали.
Из всех возможных противников Синякову достался самый опасный и неудобный – не какой-нибудь там бывший чемпион, испорченный спортивной этикой и профессиональной солидарностью, а настоящий уличный боец, закаленный в бесчисленных схватках, не признающий ни регламента, ни правил, ни пощады.
Так они, хрипя и матюгаясь, ворочались на каменном полу склепа, дубася друг друга чем попало: кулаками, локтями, коленками, головой, но финал схватки неминуемо приближался, и это был совсем не тот финал, к которому привык Синяков.
В его сознании мелькнула запоздалая досадливая мысль:
«Хоть бы Дашка, тварь бесчувственная, вмешалась. Ведь убьет меня сейчас этот амбал… Да только зачем ей защищать случайного знакомого от родного брата…»
И в тот же момент Дарий вскрикнул, но не так, как раньше, когда его крик выражал ярость или торжество, а коротко, по-заячьи, словно неожиданно напоролся на что-то острое, к примеру, на лезвие ножа.
Его могучая хватка сразу ослабла, а пальцы, уже почти сомкнувшиеся на горле Синякова, разжались. Воспользовавшись этим, тот легко оседлал противника и накрепко перехватил сгиб его правой руки. Оставалось сделать еще одно усилие, и локтевой сустав Дария треснул бы, как жердь, попавшая в спицы тележного колеса.